Теперь можно было обозреть красоты и виды.

Ну, Пашка и обозрел.

Это был не балкон, а полноценная галерея, вроде тех, что опоясывали боярский терем, виденный на школьной экскурсии. Правда, общим был только смысл. Здесь исполнение было реально попроще: ни тонкой густой резьбы, ни яркой росписи и прочего древнерусского шика. Зато куда монументальнее. По этому балкончику вполне спокойно могли разъехаться две гружёные купеческие повозки, а не два человечка разойтись. Места хватало и гуляющим, и сидящим на скамьях, и кадкам с раскидистыми растениями вроде обильно цветущего гибискуса. Цветущего. На балконе. В конце зимы!

Да, здесь было красиво! Понятно, почему Даль притащил их именно сюда. Галерея охватывала две перпендикулярных друг к другу стены на уровне третьего этажа. Дворцового этажа, а не хрущевской панельки. А потом стекала вниз двумя плавными, элегантно изогнутыми широкими лестницами, как бы обнимая внутренний живописный дворик с фонтаном по центру. Фонтан был явно магического происхождения, потому что струи вели себя неадекватно. Это была вода, Пашка проверил магическим зрением. Но выглядела она как пламя огромного, размером с КАМАЗ, костра, если, конечно, пламя может быть текуче-хрустальным. Кстати, все то же магическое зрение позволило увидеть защитный купол. Не боевой, а атмосферный. Поэтому было тепло и людям, и многочисленным растениям.

— … это служащие, — Даль, видимо, отвечал на вопрос Алу. — Сейчас их обеденное время. Мы тоже приходим сюда подышать и посмотреть на небо, когда есть возможность, потом мечтательно добавил: — А вечером здесь и дамы гуляют…

Чувства от увиденного у Пашки были противоречивыми. С одной стороны — действительно красиво, хотя и очень просто по исполнению. Разве что материалы были роскошные и много-много столь любимой в этом мире перламутровой мозаики. А с другой стороны — не было в Пашкиной душе отклика на эту красоту. Не ёкало сердце. Не трепетало. Вот в Эрмитаже ёкало.

Пашка помнил, как вслед за отцом, замирал с задраной вверх головой, вглядываясь в потолочную роспись. Или как залипал глазами в пол, пытаясь опознать хоть парочку древесных пород в разноцветном паркете. Разглядеть хоть щелку в пол волоска между фигурными плашками из драгоценной древесины. Мастерство исполнения потрясало. И это инструментом из дрянного железа! Другого в семнадцатом веке не было! На эти паркеты можно было смотреть и смотреть. Затаив дыхание и открыв рот. А вот ступить ногой на эту красоту стоило некоторых душевных мук. Это ж шедевр, а по нему кроссовками! И пусть простому пареньку из подмосковья вся тамошняя роскошь казалась бессмысленной, но ёкало! До спазмов в горле… Потому что каждый завиток, каждое сочетание цветов и форм были ТВОРЕНИЯМИ. Потому что это было прикосновение к Великому!