Почуяла, что ты меня ищешь. Ты уже освободился? Дуй к нам. Мы с Симушкой в едальне Гафа Куробоя.

От слова «едальня» живот парня издал трубный бульк. Завтрак был давно, и кулаками помахать пришлось неслабо. Купца ещё тягал. Адреналин, опять же. Было с чего оголодать, а на тракте обед не предложили. А значит — ходу! Благо, недалеко. Корчма Гафа специализировалась на блюдах из птицы, за что земляне и присвоили ему такой титул. На русском, естественно.

Гаф, пронырливый и оборотистый корчмарь, вслед за соседями стал Серафиминым поклонником. С тех пор, как развернулась стройка, доходы более чем затрапезного общепита заметно увеличились. И за счёт регулярно столующихся артельщиков, и за счёт того, что архитектор господин Адий назначал деловые встречи именно здесь.

Тётушки встретили племянника так, будто месяц не виделись. Так тискали, так обнимали, что ух! Пашка ловил на себе завистливые взгляды немногочисленных посетителей. В ответ он нахально лыбился и смачно чмокал моложавых тётушек в тугие гладенькие щёчки.

— Гаф, старина, — гаркнул Пашка, усевшись, — корми меня, пока я столешницу грызть не начал!

— Уже несу, господин! — откликнутся молодой женский голос, и Пашка перевел дух: сейчас его покормят!

Через минуту перед ним исходила паром большая миска наваристой похлёбки.

— Папенька велел сказать, что крылышки для вас уже в печи. Целый противень, — докладывала хорошенькая официанточка. — Вы пока супчиком червячка заморите, господин. И лепешки, лепешки берите, пока не остыли, да в соус макайте…

Официантка попыталась развести услужливую суету вокруг статного наездника, но Серафима хлопнула по столу ладонью, и красотка испарилась.

Пашка с благодарностью глянул на своих любимых родственниц. Кто-то из них позаботился заранее сделать заказ и даже про то, что он любит до хруста зажаренные куриные крылышки, не забыл. Правда, местная похожая птица называлась карочка, но это не суть. А тётушки одинаково подпёрли щеки кулачками и умильно смотрели, как племяш наяривает ложкой. Обе, не сговариваясь, помалкивали, давая парню утолить первый голод. И только когда ложка заскребла по дну миски, Ольга спросила:

— Ты без обеда, что ли?

— Ага. На обоз Фера Умара напали. Отбивать бегали.

— Тяжко было? — Сима внимательно вглядывалась в осунувшееся, какое-то серое лицо парня, которого ощущала ближайшим младшим родственником. То ли сыном, то ли братом, не важно.

— Ага, — Пашка отложил ложку и довольно шлёпнул себя по животу, обтянутому толстой коричневой кожей с рунным тиснением. А потом неосознанно потер грудину и чуть поморщился. — Большая банда была, опытная. Пришлось нгурулов с ходу в бой кидать. А сами махались с теми, кто уже успел на повозки наскочить. Отбились.