Вирусы, подсаженные в его яхту, сообщили о прибытии беглецов с Ирия в совершенно другую систему!

То ли они догадались о моих истинных способностях или о том, что «на меня работает кибермансер», то ли просто перестраховывались — ведь бегство от смертельных врагов мероприятие ответственное, мелочей здесь быть не может. Как бы там ни было, факт на лицо. Каким-то образом Мироновым удалось ускользнуть.

На счастье, незадолго до появления в «Хаусе» Наума Яромира со Снежаной решили прогуляться до дамской комнаты. Я им отбил «не появляйтесь пока, попробуйте добыть маски», кратко пояснив причину. Точно не следовало лишний раз светиться перед тем, кому из-за нас пришлось убить собственную жену и покинуть родную систему. Очень сильно удивился бы, узнав, что этот человек не лелеет внутри планы кровавой мести.

Вскоре после того, как Миронов прошёл к своему месту, свет в зале начал постепенно гаснуть, а звуки затихать. Музыканты перестали соревноваться в том, кто из двоих солистов — саксофонист или пианист — является большим виртуозом, снизили темп и заметно сбавили громкость.

Всё шло к тому, что вот-вот начнётся церемония. Так и случилось, на освещённом участке зала показался никто иной, как уже известный нам Говард Валентайн.

Его усиленный многочисленными динамиками голос наполнил помещение:

— Дамы и господа! Приветствуем вас на церемонии открытия «Кровавой Арены»! У нас юбилей — сегодня мы встречаемся ровно в сотый раз!

Со всех сторон раздались аплодисменты.

— Смею заверить, мы подготовили много сюрпризов. Эти игры вам запомнятся надолго! Но сначала, по традиции, представлю вам всех участников. Прошу любить и жаловать!

Зал окончательно погрузился во мрак — висящие под потолком шикарные люстры приглушили свет до минимума. Освещёнными остались только стоящий будто во тьме ведущий и один-единственный длинный стол, до сих пор полностью свободный.

И к нему начали выходить, один за другим, мои будущие соперники и соратники. Красивые дамы в вечерних платьях, одно другого шикарнее, и мужчины в строгих костюмах, которые на фоне разнообразия женских нарядов казались просто однообразной униформой. Хотя, сказать по правде, они тоже отличались довольно сильно.

Говард называл каждого, кто появлялся в зале. Под словесные описания прошлых подвигов, сопровождаемые яркими голозаписями, и под аплодисменты почтенной публики очередной боец проходил или проходила к месту, помеченному табличкой с его или её именем.

К слову, моя находилась с одного конца стола, а табличка той, ради которой я сюда явился — с другого. Вряд ли это была случайность. Судя по всему, наш интерес к гладиатору по имени Ива не остался незамеченным, и это было плохо.