Так окончательно решился вопрос о нашей с Василием возможной службе в Александрии. Не знаю, как к этому отнёсся Василий, а я был таким генеральским вердиктом даже обрадован. Я сплю и вижу Сосновку, жену с девочками, наши поля и просторы. И своих коров — вот реально каждую ночь мне снится не только моя семья, но и моё хозяйство. Видимо, я всё-таки больше помещик, чем военный.

В наши ряды влились пять офицеров, пришедших с почтовым пакетботом. До Александрии мы шли долгих две недели. Шторма, шквалистый встречный ветер сделали наш поход не приятной лёгкой прогулкой по Средиземному морю, а суровым морским походом.

Первые дни море было относительно спокойным. Эскадра шла стройным строем, линейные корабли со всеми поднятыми парусами представляли собой величественное зрелище. Но на третий день погода резко переменилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся ветер, волны стали расти.

— Держитесь крепче, господа! — прокричал боцман нашего парохода. — Сейчас нас качнёт как следует!

И действительно, началось. Волны ходили высокие, корабль то взлетал на гребень, то проваливался в пучину. В каютах всё, что не было привязано, летало из угла в угол. Многих офицеров укачало. Я и Василий, к счастью, оказались крепки желудком и даже находили какое-то мрачное удовольствие в этой стихии.

— Напоминает мне переход через перевал в Грузии, — криво усмехался Василий, держась за поручень. — Только тогда нас швыряло по горам, а теперь по волнам.

Шторм бушевал три дня. Эскадра потеряла строй, корабли рассеялись по морю, каждый боролся со стихией самостоятельно. На четвёртый день ветер стих, море успокоилось, и началось мучительное собирание эскадры воедино. К счастью, все корабли уцелели, хотя некоторые получили повреждения.

— Вот и первое боевое крещение, — шутил капитан Овечкин, которого я встретил на палубе. — Правда, врагом была природа, а не египтяне.

Дальше шли под постоянным встречным ветром. Приходилось лавировать, и путь наш значительно удлинился. Команды устали, все мечтали о твёрдой земле под ногами. Ни о какой внезапности появления под стенами второго города Eгипта естественно речи даже не было. И поэтому, когда эскадра подошла к африканским берегам, она открыто легла в дрейф и начала готовиться к предстоящему штурму крепостей.

Я стоял на палубе и смотрел на берег. Александрия предстала перед нами в утреннем свете — белые стены домов, минареты мечетей, и над всем этим возвышались мрачные стены цитадели Кайтбея. Крепость выглядела грозно и неприступно.

Египтяне сразу же показали, что ни о каких переговорах не может быть и речи, и в первый же день обстреляли из своих мощных береговых орудий пошедший на разведку французский корвет. Разыгравшийся бой показал дальнобойность их пушек и продемонстрировал отличную выучку бомбардиров.