Но сейчас у нас не экскурсия, а выполнение поручения генерала Чернова.

Мы уже осмотрели с десяток тюрем, где содержались непокорные русские, но среди освобождённых, штабс-капитана Судакова всё не было.

Каждая тюрьма была по-своему ужасна. В одной узники сидели в яме под открытым небом, без крыши, под палящим солнцем днём и холодом ночью. В другой — в узких клетях, где невозможно было встать в полный рост. В третьей — в полной темноте, без единого проблеска света. Мы освобождали изможденных, полубезумных людей, которые, увидев русские мундиры, не сразу верили, что это не галлюцинация.

Всех, кого мы вызволяли из темниц, отправляли в сопровождении нескольких солдат из числа перешедших в Александрии на нашу сторону полков «нового строя» Сулеймана-бея в наш военный лагерь. Его мы разбили перед Каиром, рядом с дорогой на Александрию. Лагерь быстро рос — палатки, костры, повозки. Там освобождённых кормили, отмывали, одевали, лечили.

Новости о случившемся быстро распространялись по стране, и в наш лагерь уже потянулись бывшие невольники со всего Египта, которых хозяева уже не решались удерживать. Каждый день приходили новые люди — пешком, на ослах, на верблюдах. Кто-то один, кто-то целыми семьями.

Особенно после одного случившегося у меня инцидента в одном из поместий, в тридцати верстах от Александрии на побережье Средиземного моря.

Я чувствовал себя уже более-менее здоровым, в отличие от Василия или того же Светлова, который продолжал бороться со смертью. Брат всё ещё был бледен и слаб, рана заживала медленно. Светлов же находился в забытьи, лекари качали головами, не давая никаких прогнозов. С кадрами у наших генералов ситуация с каждым днём становилась всё напряжённее: количество людей в их распоряжении увеличивалось ежедневно, но и объём работы нарастал стремительно.

Поэтому, когда я сказал Дмитрию Васильевичу, что вполне в состоянии выполнять его небольшие поручения, он обрадовался и поручил мне съездить в одно египетское поместье, на хозяина которого поступила жалоба, которую надо быстро рассмотреть.

— Александр Георгиевич, — сказал он мне серьёзно, — там удерживают наших людей. Хозяин — влиятельный паша, связи при дворе. Но закон есть закон. Разберитесь. Если жалоба подтвердится — действуйте по обстановке. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я понимал. Это в наших реалиях означало только одно: в поместье есть невольники, и хозяин не собирается их освобождать. Я взял поступивших к нам на службу солдат, естественно, свою троицу — Ефима, Ефрема и Андрея — и поехал в это поместье.