Над всем этим хаосом возвышались минареты мечетей, стройные, изящные, украшенные арабской вязью. С них доносились призывы муэдзинов, призывающих правоверных к молитве. Воздух дрожал от жары и был напоён тысячей запахов — пряностей с базара, корицы, кардамона, шафрана, навоза от бесчисленных животных, гниющих отбросов, которые валялись в канавах, благовоний из лавок парфюмеров, жареного мяса с уличных жаровен, где готовили кебабы и кофту, одного из любимейших и традиционных блюд в Египте…

Старый Каир был настоящим лабиринтом кривых переулков, где дома нависали друг над другом так, что почти смыкались крышами, оставляя лишь узкую полоску раскалённого неба. В полдень в этих переулках царил полумрак, жара здесь была чуть меньше, и местные жители прятались в тени, сидя на пороге домов или в лавках. Стены домов были покрыты пылью веков, облупившейся штукатуркой, местами виднелись древние камни, помнившие, возможно, ещё фатимидских халифов. Из-за резных деревянных решёток машрабий, этих характерных эркеров, выглядывали любопытные лица — женщин, детей, стариков.

На каждом углу — фонтан или водонос с бурдюком из козьей кожи, предлагающий прохожим воду за мелкую монету, торговцы сладостями — пахлавой, рахат-лукумом, финиками, — и лепёшками, нищие, протягивающие руки и бормочущие молитвы, слепые старики, которых вели мальчики-поводыри, дервиши в потрёпанных одеждах, с горящими фанатичным огнём глазами.

Базары поражали воображение — это был отдельный мир, город в городе. Бесконечные ряды лавок под навесами из парусины и пальмовых листьев, защищающих от солнца, где торговали всем, чем можно: от золотых украшений, инкрустированных драгоценными камнями, до живых кур в плетёных клетках, от персидских ковров, развешанных так, что образовывали целые коридоры из шерсти и шёлка, до рабов, которые стояли на специальных помостах, пока покупатели оценивали их зубы и мускулы. Крики торговцев, зазывающих покупателей и расхваливающих свой товар, звон медных изделий, когда медники стучали молотками, придавая форму подносам и кувшинам, запах кожи из кожевенных лавок, специй из лавок пряностей — всё это сливалось в единую оглушительную, пёструю, пахучую какофонию восточного города.

Я видел, как торговцы коврами разворачивают свой товар перед покупателями, рассказывая историю каждого ковра — где он соткан, сколько месяцев работы в него вложено. Видел, как ювелиры взвешивают золото на миниатюрных весах, придирчиво рассматривая каждый грамм. Видел, как торговец попугаями учит своих птиц произносить приветствия на арабском и турецком. Видел продавца змей, который доставал из корзины кобру и заставлял её танцевать под звуки флейты.