— Радуйся. Радуйся, друг мой. Ибо я не поддался на увещевание злых языков. И остался верен дружбе с тобой. А поверь — врагов у тебя хватает…

— Я… я даже не знаю, что сказать, — произнёс поменявшийся в лице митрополит.

— Как узнали, что между нами пробежала кошка, так дня не проходит, чтобы мне ябеду на тебя какую ни принесли. Твои же люди и несли. И болтают почём зря. Оттого и веры им нет. Мню — подговорил их кто-то.

— Вот мерзавцы…

— Ничего не говори, друг мой, — по-свойски хлопнул по плечу уже весьма немолодого митрополита Царь. — У всех бывают минуты слабости. Но в тебе я уверен. Отбросив мелочную суету, если возникнет беда, ты поддержишь меня так же, как и я не пущу в сердце своё дерзновенного поклёпа и ябед пустых. Ибо только на том и стоим.

— Конечно, Государь! — бодро заявил Макарий. — Можешь быть во мне уверен.

— Вот и я о том думал, когда слушал навет злоязыкий.

— Государь, я строго-настрого приказал своим людям не трогать Андрея. Но он сам к ним обратился за помощью. И я…

— Ведаю о том, — перебил его Царь. — Ещё в декабре мне о том всё рассказали. Интересная задумка. И мне безумно любопытно узнать, что из всего этого получится.

— И ты не серчаешь на самоуправство моего человека?

— Пока рано об этом говорить, — ответил Царь, очень многозначительно подмигнув Макарию.

Они прошли следующие шагов десять в полной тишине. Лишь митрополит тяжело дышал. Сказывался возраст и переживания.

— Светлая голова, говоришь? — нарушил тишину Царь.

— Светлая.

— Чем же?

— Образован славно. Мыслит непривычно. Подмечает то, что иные не замечали. Отец Григорий просил слёзно его себе в ученики. Сказывал, будто бы он сможет много пользы принести и Церкви нашей православной, и державе твоей.

— А с ним по-хорошему ты не хотел поговорить? Или людей своих послать к нему да увещевать.

— А…

— Что?

— Нет. Мне сказывали, будто он дик.

— Брехали.

— Но…

— Ты мне не веришь? Я с ним разговор вёл. Очень рассудительный муж. Но ныне более его не трогай. Совсем не трогай. Даже если пожелает постриг принять — ко мне отправляй. Узнаю, что шалишь, — осерчаю.

— Да, Государь, — охотно кивнул митрополит.

— Тебе твоего татя-то отдать? Мастер в своём деле он добрый.

— Зачем он мне ныне? Одна головная боль от него. В простом деле не справился.

— Ну как знаешь…

Снова прошли несколько шагов в тишине.

— Татарина, надеюсь, ты мне в слуги не метишь? — осторожно поинтересовался Макарий.

— А? Нет. Татарин и татарин. Командовал отрядом, что за долю в добыче прикрывал охотников, шастающих по землям моим. Я за него уже сговорился на несколько наших пленников выменять.