— Удивительно, что не стал…
— Так что? Не хочешь ему людишек оставлять?
— Да куда нам деваться-то? — горько усмехнулся отец Афанасий. — Никто из помещиков не поймёт.
— Вот и я думаю, не поймут. И не только помещики.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Ко мне тут из Москвы человечек приходил. Сказывал, будто бы брат Царицы хочет поближе пообщаться с Андреем.
— Этого нам ещё не хватало. Господи Иисусе! За что нам это испытание⁈
— За всё нужно платить, — философски заметил воевода, пожав плечами. — Полк вон расцвёл. Люди рвутся в бой. И все одвуконь. Знать, за это такая цена. Невеликая, я тебе скажу.
— Великая… ой великая… Константина приплёл. Вот стервец!
— А что? Разве сей символ не он удумал?
— В том-то и дело, что он. Но я-то о том от митрополита узнал. А он откуда? Боже! Как же я устал… просто устал… я уже просто не знаю, что со всем этим делать.
— Жить… просто жить…
[1] Так продолжалось до Смутного времени. К началу XVII века эта традиция ушла даже у бояр. И попытки Алексея Михайловича возродить копейный бой натыкались на пренебрежение им у служилых, считавших его боем низким и неблагородным. Отчего в копейщики конные шли поместные дворяне только по бедности и безысходности. К середине XVI века традиция копейного боя была своеобразным маркером элитарности.
Часть 2 Глава 8
Глава 8
1554 год, 10 июля, вотчина Андрея на реке Шат
Андрей открыл глаза и уставился в темноту потолка. Передав дяде жены «улов», он решил остаться на какое-то время в своей вотчине. Для отдыха и приведения отряда в порядок.
Формально он мог и вообще завершать службу. Порядка полутора месяцев — приличный срок для феодальной службы. Считай, половина лета. При той активности, которую он развил на очень опасном направлении, более чем достаточно. И останься он в вотчине теперь — никто слова бы не сказал. Однако не всё было так просто…
Рядом тихо сопела Марфа, прижавшись к нему. А чуть в стороне, практически у кровати, находилась подвесная люлька с ребёнком. С сыном. Его сыном.
Практически идиллия. Хотя вечерний цирк с убаюкиванием его немало злил. В какой-то момент он даже захотел чем-нибудь ударить этот орущий комочек «радости». Но сдержался. Марфа же, казалось, не замечала этого раздражителя и спокойно его укачивала.
«Дом, милый дом», — пронеслось у него тогда в голове как некое резюме этой не самой приятной ситуации, из-за чего показалось, будто бы в походе, несмотря на неудобства, ему определенно лучше. Сегодня же с утра эти глупые мысли Андрея уже не посещали. Он наслаждался ощущениями от возможности нормально помыться и спать на чистом белье рядом с любимой женщиной.