— Мать твою! — ахнул воевода.

— Да и не говори… — тихо поддакнул ему отец Афанасий, увидев эту процессию. Данила ведь вперёд послал вестового, чтобы набить себе цену в глазах туляков. Дескать, он тоже имеет какое-то отношение к этому всему, а не просто доставщик. Так что и воевода, и священник, и старшины вышли поглазеть…

— Сколько же здесь коней? — крикнул кто-то из сотников.

— Много… очень много… — покачав головой, ответил Данила. — Андрей сказывал, что три полные сотни и семь десятков с пятью.

— Обалдеть! — присвистнул один из помещиков. — Это ведь теперь мы все одвуконь будем! Ай да Андрей! Ай да сукин сын!

Но последние его слова потонули в радостном рёве толпы. Ибо ЭТО было событием! Совершенно невозможным! Чудесным! Волшебным!

Радостно кричали даже старшины, заражённые общим ликованием. Ведь это означало, что ВЕСЬ полк в случае чего мог выйти в поход на дальнюю службу. ВЕСЬ!!!

На фоне этой новости как-то померк факт освобождения полона и захвата иной добычи. Однако минут через пятнадцать люди как-то отошли, и тут началось ТАКОЕ…

— Так мертвецов древних он поднял!

— Как есть поднял!

— Вой — жуть!

— Ни сабля их не брала! Ни стрела!

— Вышли из своих курганов да давай бить супостатов!

— Только пыль полетела!

— А мы трясёмся… смерти своей ждём!

— Но не тронули они нас! Как побили супостата — вернулись в свои могилы.

— Да что вы брешете! — рявкнул Устинка, рука которого восстанавливалась плохо, и его пришлось отправить в Тулу. Ибо не боец.

— Это я-то брешу⁈

— Ты! И ты! Какие мертвецы!

— Я их своими глазами видел!

— Это были мы! Дурень!

— Ты ври да не завирайся!

— Я на том крест поцелую!

— А жуткий вой!

— То Андрей приспособу выдумал, из бересты, чтобы орать громче. По прошлому году ещё. Вот в неё Аким и завыл. А вы и обосрались! Малахольные!

— Да как же так⁈ Не было такого!

— Вот те крест!

Так и ругались.

Воевода же, чуть пихнув в бок отца Афанасия, кивнул на всё это безобразие.

— Что делать будем?

— Ох… дела мои грешные… — покачал тот головой.

И, тяжело вздохнув, влез в этот совершенно неконструктивный и опасный спор. Попытавшись вывести его в иное русло.

— А как дела у Андрея? Живы ли все?

— Пафнутий преставился.

— Как же так?

Устинка и рассказал. В деталях. Но со своей колокольни и своего понимания.

— Предали земле?

— Честь по чести. В броне да при оружии погребли. Положив лицом на восход солнца.

— Это ещё зачем?

— Андрей сказывал, что в старину так воинов погребали, чтобы в лучшем мире они сразу в небесный ратный строй определялись.

Отец Афанасий поморщился, но возражать не стал. Совершенно языческое это поверье, судя по одобрительному реву, пришлось очень по вкусу всему полку. А идти против своей же паствы — глупо.