Кроме относительно небольшого корпуса янычаров и сипахов, их армия была представлена целой толпой наемников. Очень большой толпой. И преимущественно из числа христиан. До Андрея доходили новости о том, что Сулейман таки решился вскрыть свою кубышку из всякого рода олигархов христианского разлива вроде Шайтаноглу. Их самих пустил под нож, а имущество конфисковал. Что позволило ему не только компенсировать утрату казны, но и многократно ее перекрыть. А значит, и воспользоваться услугами наемников без особых затруднений. Более того, судя по всему, именно из-за занесенных в нужные карманы мешочков с золотом наступление Габсбургов в Венгрии превратилось в фарс. Во всяком случае, армянские торговцы говорили об этом как об общеизвестном факте…

Начинать сражение никто не спешил.

У Андрея людей было мало, и вообще он выглядел достаточно жалко на фоне громады османского войска. Но ни у кого из присутствующих иллюзий не имелось. После трех последовательных громких побед и удивительно результативного штурма Антиохии никто не сомневался — этот парень представляет смертельную угрозу даже при такой, казалось бы, безопасной армии. Он в головах местных приобрел репутацию этакого Рокэ Алва из «Отблесков Этерны». Если бы, конечно, они этот роман читали.

Сам же молодой Палеолог, видя СТОЛЬКО наемников-христиан под полумесяцем, несколько опешил. Особенно его смутили ребята, прибывшие явно откуда-то из Западной Европы. Вон и коробки пикинеров наблюдались, и отряды рейтар, и даже аркебузиры…

Постояли.

Потупили.

Попялились друг на друга.

Первым не выдержал Сулейман, что успел в последний момент присоединиться к своей армии. Последней армии. Еще, правда, какие-то силы были у его сына Баязида. Но тот не спешил договариваться с отцом. И действовал самостоятельно. Независимо.

Сталкиваться в бою с Андреем Сулейман не хотел.

Попросту боялся.

Особенно в связи с тем, что, видя столь решительное численное преимущество, Палеолог не спешил отойти. Он, казалось, вообще игнорировал это обстоятельство…

— Смотрю, ты научил своих пекарей не бросать оружие при виде меня, — первое, что произнес Андрей, глядя в глаза Сулеймана.

— Мы не пекари! — яростно выкрикнул командир янычар, который, несмотря на шутки, гулявшие по округе после событий 1557 года, продолжал ценить традиционные головные уборы.

— А кто? — наигранно удивился Палеолог. И, не давая ему ответить, произнес: — Может быть, вы рабы, которых отняли у их родителей, насильно обратили в ислам и вырядили на потеху Султана шутами? Нет. Не думаю. Разве мужчина и воин такое потерпел бы? Так что, пекарь, помалкивай.