При этом самым крупным огораживанием, то есть сгоном крестьян-арендаторов с пашни дабы превратить ее в пастбища, стала реформация Генриха VIII, который отнял церковные земли и распорядился ими по своему усмотрению. Так что селяне и аристократия, не завязанная на производство шерсти и продукции из нее, были очень агрессивно настроены не только к реформации, но и к политике Тюдоров. Да и простые обыватели-горожане не сильно млели от восторга из-за серьезного роста цен на продовольствие.

Ну и так далее.

Англия разрывалась противоречиями. И удерживалась в хоть каком-то подобии порядка только силой оружия и личными договоренностями… шаткими… очень шаткими… и чрезмерно многочисленными…

Появление в таких условиях новой фигуры в виде «возрожденных» Йорков создавало новую точку напряжения. Критическую. Ведь выбор между бездетной Тюдор и шотландкой Стюарт был, по сути, поиском меньшего зла.

Йорки же выглядели более компромиссными…

Понятное дело, что дед и его сыновья-внуки, без всякого сомнения, от короны откажутся. Как и старшие родичи Андрея. В этом Папа не сомневался. Они простые мелкие дворяне, не титулованные даже. Никто из них не решиться совать свой нос в этот островной гадюшник.

А вот Марта — нет.

Особенно в связи с тем, кем является ее муж, открыто заявлявший о непринятии им идей протестантизма. И осуждающий их. И даже более того — выступающий с полностью противоположными идеями и тезисами, которые орден иезуитов старательно продвигал в массы. Даже издал книгу, в которой транслировал позицию князя.

В чем суть?

Протестанты признавали концепцию греха, но считали, что добрые дела не способны привести к спасению. И что во главе всего вера и только вера, из-за чего открывались лазейки в трактовке. Грубо говоря, ты можешь творить все что угодно, но если верить искренне и истово, то это компенсирует любые грехи.

Андрей же в беседах с Игнатием де Лойолой говорил, что вера вне поступков — пустая болтовня и досужие домыслы. И что раскаяние на словах не значит ровным счетом ничего. Ибо после смерти судьей человека и его тюремщиком становится его совесть, которая припомнит ему все. И ей плевать на пустые слова раскаяния. Она принимает только раскаяние делом. А посему, если ты творил всю жизнь зло, то после смерти ответишь по заслугам. Даже если на словах ты верил и в чем-то там, опять же на словах, раскаивался. Ибо все это не более чем лицемерие. Наивная попытка обмануть Бога.

Это не совсем билось с христианским каноном, который в этом плане был более сбалансирован. Но Павлу IV понравилась трактовка Андрея. Она позволяла наполнить привычные слова новым смыслом. И новыми пожертвованиями. Ведь пожертвование — это же дело, без всякого сомнения, доброе. Ну и в идеологическом плане выступало мощнейшим инструментом по борьбе с протестантизмом. Ибо позволяло выставить их лицемерами и лжецами в глазах простого населения.