Да, Донер плевался, рассматривая четыре бронзовые чушки на старых лафетах, поднятые на борт глухой ночью. Да, Хорне согласился с ним сразу, но выбирать не приходилось. По четыре пушки на борт — лучше, чем по две. Хуже оказалось только с огневым припасом. До Мбойе они стреляли по три раза с каждого орудия, проверяя и налаживая прицелы. Теперь, на любой ствол, приходилось по семь выстрелов, больше картузов в крюйткамере не было. Здесь, на Черном Юге, пополнить запас не удалось.

Зато, рядом с порохом, сейчас мирно спали разные снаряды. Соединенные цепями и металлическими полосами книппели, гренады, ломовые и зажигательные ядра. Этого добра у «черных» оказалось в достатке.

Хорне, не уходя к себе, смотрел вокруг. Слушал хриплое ворчание Донера внизу, рык Роди, командовавшего последними загрузками и четкими командами Марка, уже указывавшего — где крепить концы с больших весельных баркасов. Выходить из гавани Мбойе выпадало почти ночью, Марк требовал лоцмана на судно, Баклберри, сопевший трубкой-носогрейкой, соглашался и изредка ронял ругань своим тяжелым басом. Дело спорилось.

Прерывалось оно лишь на те редкие моменты, когда один-другой матрос, даже мареманны-северяне, оглядывались на корму. И вот тут ворчать, загибать бранные коленца, хотелось уже самому Хорне. Там, закутанная переливчатой тканью, где свободно волнующейся, где туго обтягивающей, стояла Нефер. И даже накинутый капюшон, украшенный пестрыми перьями, не скрывал всей странной, сладкой и тянущей к себе, как ее родные джунгли, красоты этой женщины. Светлые медово-янтарные кошачьи глаза, такие необычные и даже порой пугающие, скользили по кораблю, людям и нему, капитану всего этого. На Хорне они замирали с уловимой насмешкой, так легко угадываемой и в пухлых губах.

Нефер все понимала, но ей это даже нравилось. Все здесь, на Юге, не так, как в нормальных странах. Даже шлюхи тут, пусть и бывшие, почти королевы. Ну, или кто еще из аристократии. Нравится ей играть с ним, вот ведь…

На сколько Нефер старше? Сколько ей, вырвавшейся из круга страсти и утех, лет? Сколько их пролилось дождями, порой льющими целыми днями? Хорне не задумывался. Понимал, что старше, и это нормально, он же совсем мальчишка в свои едва-едва восемнадцать. Понимал, что ей обвести такого вокруг пальца просто… Но даже сейчас, злой и желающий сделать ей что-то нехорошее, на самом-то деле бы не смог. И не из-за сохранившегося детского добра, нет.

Добро умерло с последним вздохом Ньют.

Хорне просто любовался ею. Без мыслей о какой-то влюбленности, понимая, что и у нее такие же мысли. Он просто восхищался и желал ее. Вот и все. А сама Нефер? Может, когда расскажет.