— Ху! — Сказал Домер и остальные присоединились. Сьер поддержал неохотно, но этот красавчик явно недоволен выпавшим шансом. Даже лучше, с радостью сойдет на берег, освободив место, койку и урезав пайку.

От бортов «Черной вдовушки» отталкивались веслами, дав Дамеру пришвартоваться, закрепив прочный конец в обвисшим вантам. И только тогда Хорне пустил Роди вперед.

Здоровяк поднялся форменным пауком, не задержавшись и наплевав на качку. Мягко спрыгнул, протянул назад руку и поймал брошенный топор. Чуть позже появился его затылок, Роди не оборачивался, смотря за палубой.

— Тихо, поднимайтесь.

Хорне шел первым, нырнул через слегка размочаленный волнами планширь и огляделся, держа в руке тесак. Да, тут вроде бы все мирно, хотя следы борьбы не скроешь. Пусть их мало.

За спиной пружинил настил, принимающий остальных.

— Вон там кого-то зарезали, — Клайд показал мечом на темное огромное пятно у грот-мачты. — Добили, скорее всего, свалив с ног.

— Вон они, ноги. — Роди качнул головой на каблуки, сложенные друг к другу и торчащие из-за криво лежавшей шлюпки. — Мучался, бедный, помер не сразу, полз.

Хорне ткнул тесаком на фонарь, лежащий там же, у шлюпки.

— Роди, охраняй тут. Не спускайся вниз, пока не заметишь кого-то из нас. Окликни. Если не сможем ответить, и больше никого не увидишь — прыгай за борт и руби конец, отходите как можно дальше.

— Шкипер, ты меня пугаешь. — Клайд сплюнул и тут же затер подошвой. — Не много у вас всяких страшилок?

Хорне не ответил. Мар-гейсты никогда не живут поодиночке, у них всегда есть главный, единственный, умеющий сносно говорить. Все знают, как того распознать: мар-гейст говорит медленно, картавит и растягивает слова, порой подвывая волчьим тюленем.

Домер подхватил фонарь, довольно кивнул, найдя половину масла, удержанного разбухшим фитилем. Повозился, зажигая, хрустя кресалом по кремню и долго дул, потешно наливаясь щеками, пока трут не взялся.

Хорне рассматривал погибшего, обычного мертвеца с распластанным горлом. Резали не очень умело, да и не ножом, а чем-то плохо заточенным. Мясо, разбухшее в стороны и дико смердящее, еще хранило размочаленный след, оставшийся от нескольких движений, вперед-назад, оставленных убийцей.

Сам мертвец казался странным. Одно, другое, третье, как хочешь, но не складывалось что-то, не понимал Хорне — кого видит под ногами.

Широкие синие штаны-шаровары добротного сукна. Не дешевые, но и не дорогие. Башмаки, а не сапоги, что носит любой северянин, башмаки неплохие, но странно смотрящиеся на тощих ногах, темнеющих из-под задравшейся штанины темным густым волосом. Не по ноге стачанные, а явно снятые. Безрукавка, с поддетой под нее грязной рубахой из рыбьей кожи. Смуглая, именно южно смуглая, а не обветренная темная дубленая кожа. И роскошная перевязь от чересчур кривой сабли, да еще и широкой, как весельная лопасть. И на руках браслеты, разные, из золота, тонкие и изящные, толстые медные, из невиданных пестрых ракушек.