— Ты уже понял — что случилось?

Хорне, открыв самую главную вещь в шкиперской берлоге, залапанную тетрадь в коже, медленно читал. Писали на общем, как и положено.

— Да. Можешь посмотреть сюда, все станет ясно. Они шли с Черного Юга, везли в трюмах рабов. Скорее всего — куда-то на континент, может, на берег Халифата, там их сажают на весла, отправляют в поля, считая животными, не поклоняющимися Единому. В Драгоше своя вера, она не мешает торговать с Халтфатом. Ну, либо везли на виноградники, на континент. На Севере от черных нет толка, они умирают. А рабов держат только норги и серые в Абиссе.

Клайд посмотрел на следы от ударов, темнеющие в белом животе.

— Думаешь, кто-то расковался и точил выпрямленные оковы.

— Думаю, что да.

Хорне ковырялся в вещах шкипера. Работорговец или нет, его не волновало. В отличие от карт, инструментов и остального, так нужного в море. Ему повезло. Главное шкипер «Вдовушки» прятал в собственном столе, в укладке из провощенной кожи. Тут же Хорне обнаружил сокровище — настоящую подзорную трубу, желтеющую латунью, с клеймом Вольных городов и мастерской с инициалами Э и Б.

В трех мешочках ждало своего времени золото.

— Забираем и выходим. — Хорне кивнул на женские вещи. — Возьми ее нижние юбки и ночные рубахи. Пустим на бинты.

Роди принял груз и начал перекидывать на «Чирок». А у ним шли довольные Домер и Сьер, тащившие бочонок, какой-то небольшой ящичек и два больших багра.

— Прирожденные мародеры, — Хорне хмыкнул, — что в ящике?

— Бренди, шкипер! — Домер осторожно передал ношу Роди. — Смотри не поколи, увалень.

— А в бочонке?

— Теперь, может быть… — Сьер вздохнул, — может быть уксус, милостивый капитан. Но, судя по выжженному клейму, нас может ждать золотой сок лозы.

— Вино там, — Домер сморщился, — сладкое, скорее всего. Я такое в Сеехавене пил. Так себе, чуть сшибает, а потом во рту как килька стухла.

— Там кровь, сьер шкипер, — лиможанец показал на самый нос. — Кто-то решил сигать через борт и его достали. По голове, если судить по потекам, заляпавшим красивую деву-украшение.

— И нет трупов или живых?

Оба пожали плечами.

Хорне покосился на трюмный люк. Если бы тут нашлись выжившие, вряд ли стали бы сидеть внутри. Останься кто из команды — уже кричал бы, звал на помощь. А если там много невольников, то те вот, возможно, могли сейчас забиться и ждать своего времени.

Представить себе — каково плыть внутри огромной посудины, набившись лицом к лицу, видя перед глазами только доски и дерево, Хорне не мог. Представить, как люди дерутся за свободу всем, даже зубами и ногтями, вполне. Но ничего хорошего для себя и команды не видел.