Главный наг пронзительно шикнул, подавая команду к началу. Ламии чуть заметно шевельнули руками. Плети коротко свистнули и метнулись к обездвиженному человеку.

Плечи дрогнули под ударами, но боли он не почувствовал. По крайней мере, той, которую ожидал. Жуткие крючья не оставили рваных ран, шипы не вонзились в плоть, колючки беспомощно проскрежетали по антрацитовой чешуе куртки и соскользнули на землю. Даже царапины не оставили.

Правая ламия с раздражённым посвистом дёрнула плеть на себя и недобро прищурилась, выискивая уязвимое место. Взгляд жёлтеньких глаз остановился на ничем не защищённой шее. Воротник, хоть и стоечкой, за защиту считать нельзя. Шипастый жгут, он вряд ли остановит.

Эдик осознал этот момент со всей ясностью и судорожно дёрнул кадыком.

«Ну всё, пиндец, сейчас перепилит».

Свистнуло… Шею словно ошпарило. Эдик содрогнулся, вскрикнул… больше от страха.

Но обошлось.

Слева грохнул дуплет. Потом одиночный. Треснула короткая очередь. Длинная. Это из «Калаша». Присоединился второй автомат. Третий, четвёртый… Грудастая экзекуторша не успела завершить начатое — упала изрешечённая пулями. Страшная плеть выскользнула из её ослабевшей руки.

Рядом свалилась вторая с аккуратной дыркой во лбу. Над ухом противно-пронзительно вжикнуло — главный наг рухнул навзничь с занесённой для удара гизармой. И кровавой отметиной в районе грудины

Только это и запечатлелось в памяти Эдика. Смерть остальных он просто не рассмотрел. Их покрошили в считаные секунды.

За спиной послышались звуки шагов… Шагов! Человеческих! Эдик чуть не прослезился, дёрнулся, но смог только широко улыбнуться — контроль над телом ещё полностью не вернулся.

— Спасибо, мужики! — во всей сердечностью поблагодарил он невидимых спасителей. — Я уж думал…

Что он думал, осталось невыясненным. На затылок обрушился приклад «Калаша» и оборвал благодарственную речь на полуслове. В глазах потемнело, голова закружилась, к горлу подступила тошнота…

На асфальт Эдик упал уже без сознания.

* * *

В себя пришёл на обшарпанном дощатом полу в тесной комнате с единственным окном в мелкую клетку. Облезлые серые стены пестрели царапинами современной наскальной живописи: «менты казлы», «все бабы дуры», «здесь был Васян» и прочее в том же духе и стиле.

«Тюрьма?».

Клетушка два на три. Массивная стальная дверь с круглым глазком для досмотра, под ним — где-то на уровне пояса — проступали контуры небольшого лючка. У одной стены — нары в два этажа, у другой — куцый стол и скамейка. Свет через маленькое окошко под потолком. Солнце зашло — ночь. Даже туалета не предусматривалось. Но это, пожалуй, работало в плюс. Иначе, страшно представить, как здесь бы воняло.