Командир корабля доложил о неполадках на борту еще двадцать минут назад. Что надо предпринять по регламенту — предприняли, что следовало обсудить — обсудили. Ну, влетели в зону турбулентности, с кем не бывает? Работа такая. Экипаж на борту бывалый, под обстрелами не раз взлетали. Ученых учить — только портить, ведь действия при отказе двигателя прописаны ясно.
Так что руководителю полетов оставалось всего лишь работать, то есть руководить полетами при нестандартной ситуации. А потом случилось худшее, что можно было только представить — грозовой фронт разразился градом. Радиаторы посекло, двигатели начали терять масло. Пришлось срочно перейти в режим малого газа, а вот это уже было серьезно.
При сильном северо-восточном ветре транспортник Ан-12 заходил на аварийную посадку по кратчайшему пути, однако суеты на вышке не наблюдалось. Наоборот, механизм руководства полетами действовал четко и слаженно, мгновенно принимая поступающую информацию, и тотчас раздавая указания всем причастным службам аэродромного хозяйства.
Будучи в прошлом бывалым летчиком, руководитель полетов уверенно контролировал траекторию захода и массу параметров посадочной конфигурации. Это положение шасси и закрылков, выключенный автопилот, угол наклона глиссады, скорость… И режим работы двигателей.
Вот с этим была беда, а поделать было нечего. Подготовительные операции делаются до входа в глиссаду, чтобы на последнем этапе производить лишь минимальные вмешательства в управление самолётом. И сейчас о стабилизированном заходе на посадку речь не шла — нарушались все писаные нормы. Грузовик Ан-12 буквально валился на полосу без всяких прелюдий и коробочек.
Тяжело дыша, по крутой лестнице на башню поднялся седой полковник. Мельком оглянувшись, он встал у стеклянной стены, рядом с наблюдателем. Помедлив, полковник закинул в рот таблетку. Незаметно, как ему показалось. Появление начальства отметили, но не более того, все элементы машины ЦРП продолжали крутиться в привычном ритме.
— Полосу вижу, — доложил командир корабля, — прошу посадку.
— Посадку разрешаю! — руководитель полетов запнулся и, понизив голос, добавил неуставное: — Давай, Сережа… Давай, тяни!
По рулежной полосе с воем потянулась колонна «скорых».
Неторопливый заправщик, вальяжно кативший вдоль ряда самолетов, испуганно вильнул в сторону, затормозил. Водитель «бидона» вылез на подножку и, цокая языком, завертел головой. Будничная возня на стоянке самолетов замерла. Разнообразный аэродромный люд, прикрывая ладонями глаза, выбежал к краю бетонки.