— Вам потом надо будет проехать, дать показания, — продолжил Черненко.

— Да без проблем, — кивнул я. — У меня к вам просьба, Владимир Алексеевич, — добавил я.

— Слушаю, — он внимательно посмотрел на меня.

— Вы ведь только что взяли крупную рыбу, — сказал я негромко. — Следователь по особо важным делам. Хороший улов. Так вот… мне нужно с ним переговорить с глазу на глаз.

Полковник помедлил, провёл ладонью по подбородку.

— Это, конечно, не положено, — заметил он. — Но, думаю, исключение можно сделать.

Он скомандовал бойцам, и через несколько минут трясущегося, посеревшего Бульдога завели в подставную газель.

Я поднялся следом, дверь за мной захлопнулась с гулким стуком. Сел напротив Аркадия Львовича. Он косился на меня, губы дёргались, руки дрожали в стальных браслетах так, что даже слышалось тонкое звяканье.

— Ну что же ты, Аркаша, дрожишь, как козий хвост? — сказал я, глядя на него.

Сметанин поднял на меня мутный взгляд, облизнул губы и сипло выдавил:

— Переиграл ты меня, Яровой… Как? Как ты меня вычислил?

— Это вопрос риторический. — хмыкнул я. — Или ты правда хочешь знать?

— Я пятнадцать лет следаком отпахал, — заговорил он глухо. — Каждую лазейку знаю, людей насквозь вижу. А тебя, сука, не разглядел…

— Ну, раз этот вопрос тебя мучает, я могу рассказать, — сказал я неторопливо. — Но взамен ты расскажешь, кто именно хотел меня убрать. Не только ты ведь, кто-то ещё за этим стоит. Ты обмолвился про некоего Инженера. Давай так: баш на баш. Ты мне про него, и я тебе, так и быть, расскажу, в чём ты облажался. Чтобы не грызло тебя это в камере, где всё равно будешь думать и гадать.

— На понт меня берёшь? — оскалился Бульдог. — Развести хочешь? Обмен-то неравноценный, не находишь?

— Ты не в том положении, Аркаша, чтобы торговаться, — кивнул я на наручники. — Ты же не дурак, знаешь, что в такой ситуации со следствием сотрудничают.

— Но ты тут не следствие, — ухмыльнулся он зло.

— Я — нет, — пожал я плечами, — но ты знаешь сам: как прижмёт — сдашь любого. Хоть мать родную, если выгодно будет.

— Мать мою не трогай! — рявкнул он, скривившись, глаза вспыхнули.

— Да не заводись ты, Аркадий Львович, — усмехнулся я. — Это фигура речи. Образно. Ну что, базарим дальше или будем мериться чувствами? Смотри, — я расстегнул рубашку, показывая, что на мне нет никакого микрофона. — Я вообще здесь потерпевший, если по закону смотреть. Так что можешь облегчить душонку, всё без протокола. Кто за мной охотился? Зачем?

Он сглотнул, поморщился, а потом глухо сказал:

— Если я заговорю, меня достанут. Даже на красной зоне. Даже там. Одно скажу: Инженер — серьёзный человек. Руки у него длинные, связи по всей стране. Я работал на него, как и многие. Но никто не знает его в лицо. Даже если бы захотел — не выдал бы. У него всё выстроено, а доступ ограничен. Он осторожный. А ты, Яровой, зря радуешься. Он тебя всё равно достанет. Достанет и раздавит.