Я ощутил, как мои зрачки раздались, впустив в себя весь свет. Слух обострился до болезненности: я слышал каждый вдох, каждое движение автоматчиков за решёткой. Казалось, я даже различал звук — где-то глубоко за бетонной стеной, как будто под землёй, скребётся крот. Понимал, что это, скорее всего, просто глюк, но ощущение было настолько ярким, что я не мог от него отмахнуться.
Оксана медлила. Держала шприц, но её пальцы дрожали.
— Хочешь, я помогу? — сказал я тихо. — Сделаю укол, если не решаешься сама.
Она раскрыла рот, но слова застряли в горле. Я не стал ждать. Подошёл вплотную, забрал шприц из её руки. В этот момент я стоял спиной к Ландеру и его людям.
Резко незаметным жестом вогнал иглу себе в живот и быстро ввёл вторую дозу. Жидкость мгновенно разлилась по внутренностям, тело хотело содрогнуться, будто ударило током. Но я выстоял и не шелохнулся.
Не давая никому опомниться, я повернулся так, чтобы профессор видел каждое моё движение, и вогнал шприц в плечо Оксаны. Уже пустой, но пальцы поставил так, будто поршень оттянут. Нажимал медленно, делая вид, что выдавливаю препарат в её руку. На самом деле в шприце уже ничего не было — я лишь имитировал укол.
Глаза Оксаны расширились. Она встретилась со мной взглядом и прошептала еле слышно:
— Макс, что ты наделал? Двойная доза тебя убьёт.
— Всё нормально, — прошептал я в ответ, наклоняясь к ней. — Так надо, поверь мне.
Пустой шприц звякнул о бетон, разлетевшись осколками.
Если я умру — всё кончено. Но если выдержу… это может стать нашим единственным шансом.
Глава 17
Нет, я и не надеялся, что препарат сработает мгновенно. Чудес не бывает, и умом я это понимал. Но должен был попробовать. Ведь Шульгин… Шульгин тогда стал совсем другим человеком, словно сбросил свою кожу и вышел наружу зверем, которого никто в нём раньше не видел. Он рвал всё на своём пути. И я хотел — нет, я был обязан — стать им. Иначе отсюда не выбраться. Обычный Максим в этой западне не протянет. Ему не хватит сил.
Я верил, что препарат высвобождает скрытые резервы организма. Пробуждает то, что обычно спит. Только у меня этих резервов — не один, а два. Один — мой, человеческий, тот, что в Новознаменске живёт и дышит. Второй — Лютого, того, кем я был когда-то — и чью жизнь я так и не дожил до конца. Макс и Лютый. В одном теле. Значит, сила и выносливость тоже должны стать двойными.
Так? Не знаю…
Эти мысли пронеслись в голове со скоростью звука, я едва успевал их ловить. Но чем дальше, тем сильнее накатывало чувство, что я допустил ошибку. Жестокую, непоправимую. Сердце вдруг забилось чаще. Удары сливались в сплошной гул, будто в груди барабанили десятки молотов. В висках грохотало так, что голова готова была разорваться изнутри. Лоб вспыхнул, кровь гнала жар к лицу, глаза заслезились.