Второй в камуфляже, закинув автомат за спину, шагнул в клетку, ухватил Семёна Алексеевича за ноги и начал тащить наружу.

У меня внутри всё сжалось. Хотелось рвануться, навалиться на эту скотину, сорвать у него оружие, врезать прикладом. Но времени было бы слишком много: пока добегу, пока сдёрну автомат с его плеча — второй положит нас с Коброй за секунды, даже меньше.

— Чёрт… — прошипел я и сжал пальцы так, что ногти впились в ладони.

Клетка захлопнулась с металлическим лязгом. Мордюкова утащили в коридор. Он был без сознания, жив ли? Не знаю…

Кобра вцепилась в меня, прижалась, по щекам у неё катились слёзы.

— Он ещё жив… он жив… — прошептала она, но голос её дрожал.

Я прижал её к себе, провёл ладонью по её волосам и сказал тихо:

— Он герой. Он закрыл собой меня. Отдал жизнь за меня.

В груди жгло так, будто туда загнали раскалённый гвоздь. Вспомнилось — в прошлой жизни Сёма бросил меня, струсил, сбежал. А в этой встал под пулю, прикрыл своей грудью. Искупил всё кровью. Полностью.

Комок в горле мешал дышать. Глаза жгло.

— Всё хорошо, — сказал я, гладя Кобру по голове. — Мы вырвемся. Обязательно вырвемся.

— Друзья… — окликнул нас профессор. Голос его звучал опять делано мягко. — Не хочу прерывать, не хотелось бы мешать вашему воркованию. Но…

Он сделал паузу, усмехнулся.

— О-о… да я смотрю — вы влюблены друг в друга. Это сразу видно.

Кобра чуть отстранилась, я тоже отпустил её плечо.

— Не выдумывай ерунды, — прошипела она, глядя на профессора с ненавистью. — Что ты можешь знать?

— Это заметно… Во всяком случае, для профессионала моего уровня в этом нет сомнений, — развёл руками Ландер. — Но не в этом суть. Я вот про что. Вы же понимаете, что остались самые сильные, самые молодые, самые стойкие. И не просто так. Мне бы не хотелось вас потерять.

Он кивнул в сторону, за решётку. Там на полу темнели следы крови. Лужи, оставшиеся от наших коллег, расплывались по бетонному полу. Сырой, ещё не до конца высохший цемент впитывал её жадно: тёмные пятна растекались по пористым разводам, уходили в трещинки, словно в губку. Влажный пол ещё отдавал запахом свежей стройки, но теперь вбирал в себя чужую жизнь, как будто напитывался ею.

— Так вот, — продолжил профессор, выкатывая к нам небольшой медицинский столик на колёсах. — Я занимаюсь архиважными исследованиями. Это изменит представление о психофизиологии, о возможностях человеческого организма. Возможно, человечество выйдет на новый уровень благодаря моим опытам.

— Ближе к делу, Склифосовский, — оборвал я его.

Ландер улыбнулся уголком губ, натянул тонкие медицинские перчатки из синего латекса. Говорил он всё тем же воодушевленным голосом, а руки тем временем совершали точные, отработанные движения.