— Я… я не хочу умирать… — пробормотал он, заикаясь, — я хочу выбраться… Он… он обещал меня выпустить… — шумно сглотнув, капитан кивнул за спину, в тёмный проём, где скрывался Ландер.

И словно в ответ, из динамика под потолком раздался голос профессора, торжественный и ядовитый:

— Небольшая поправка, друзья мои. Да, патрон один. Но мои люди тут же вытащат того, кто сделает выстрел. Вытащат из клетки и не оставят на растерзание другим. Так что… решайтесь.

— Вы слышали⁈ — болезненно выкрикнул Чанчиков. — Вот! Меня вытащат!.. Простите меня… я давно хотел это сделать!

— Убить нас? — хмуро спросил Мордюков.

— Нет! — почти выкрикнул Чанчиков. — Сказать вам всё в лицо! Я не просто Чанчиков… Меня Лёшей зовут.

— Хорошо, Лёша, — Мордюков поднял ладони вверх, пытаясь успокоить его. — Убери пушку. А если решишься стрелять… Пусть это буду я. Стреляй в меня.

Семён Алексеевич шагнул вперед и расправил плечи пошире, будто надеялся собою перекрыть всё пространство этой темницы.

— Нет уж, — прохрипел Чанчиков, и ствол дрогнул, переведясь на меня. — Яровой должен сдохнуть. Это будет он…

А у меня в голове мелькнуло всё то, что говорил Шульгин, пока был не в себе. Но… этого-то не могли успеть запрограммировать?

— Это ещё почему⁈ — возмутилась Кобра.

Я тоже ждал ответа.

— Он… самый молодой и сильный из вас, — задыхался Чанчиков. — Я с ним точно не справлюсь, если что…

Щёлк! — сухо прозвучал удар курка. Он выстрелил самовзводом, барабан провернулся — и курок ударился в пустую камору.

Я рванулся на него, но Мордюков был рядом. Успел схватить меня за плечо, отшвырнул в сторону, сам шагнул вперёд. И в этот момент — щёлк! — снова взвёлся курок, и теперь барабан повернулся на ту самую камору, где сидел патрон.

Бах!

Прогремел выстрел. Звук ударил по ушам так, что мир качнулся. В бетонных стенах эхом грохнуло слишком сильно, заложило уши.

В груди у Мордюкова распустилась аккуратная дырочка. Он застыл, глядя вперёд широко раскрытыми глазами, будто не верил. Схватился за грудь, но рука застыла в сантиметре, ещё постоял, а затем пошатнулся, рухнул на колени, потом повалился на бок.

— Ах ты, сука! — закричала Кобра, бросаясь к раненому.

Я уже подскочил к Чанчикову, вырвал у него револьвер, и со всей силы ударил кулаком в лицо. Его отбросило на решётку, затылок глухо стукнулся о металл, он сполз вниз.

— Спасите! — захрипел он, ползая по полу. — Вы обещали! Спасите!

Мордюков лежал на холодном бетоне. Темное пятно медленно расползалось по форменному кителю. Тот впитывал много крови, но все впитать не мог. Полковник ещё пытался говорить: