Я пробрался и сел на край дивана, стараясь не потревожить этих двух «русалок», и в голове крутилось: ну и приключеньице, блин.
* * *
Новознаменск. Следственный изолятор.
— На прогулку, падлы! — сиплый голос дубака прокатился по бетонному коридору. Замок клацнул, железяка провернулась, и тяжёлая дверь со скрипом ушла в сторону.
В проёме встал прапор — выводной, как их тут звали. Серо-синий камуфляж, фальшики вместо погон, на роже тоска вечная, будто и сам этапом шёл вместе с зэками.
— Вываливайте, — буркнул он.
Первым, взгляд в пол, выскользнул Бульдог. Под глазом у него красовался свежий фонарь — красно-фиолетовый, налитый кровью.
— О, да ты к гримёру заглянул, — хмыкнул прапор с издёвкой.
— Упал он, начальник… — протянули два гнусавых голоса из глубины хаты.
Урки с нижней шконки ржали в зубы, складывая синие от наколок пальцы в непонятный знак.
— Ну, упал так упал, — равнодушно отмахнулся выводной.
— Ага, неуклюжий фраер, — заржали урки.
— На шконках залежались? — рявкнул прапор, врезав дубинкой по железу. — Прогулка общая, мать вашу!
Урки нехотя поднялись, поплелись к выходу.
Бульдог замешкался, дернул прапора за локоть, прошипел, чтобы чужие уши не услышали:
— Товарищ прапорщик… я ж сотрудник бывший. Мне нельзя с этими в одной… Переведите… по закону… жалобу накатаю…
Прапор сузил глаза, вперил взгляд прямо в него и едва заметно качнул башкой.
— Тут не твой закон, понял? — процедил он. — А ну, пшёл!
И пихнул Бульдога вперёд.
Коридор тянул сыростью и хлоркой. В конце тускло светился прямоугольник неба — дворик СИЗО, где давали подышать по расписанию.
Бульдог шагал, сутулясь, чувствуя на спине острые взгляды урок.
— С-сучары… — сквозь зубы прошипел он. — Не просто так меня к «синим» подселили…
Глава 6
Во дворе седьмого блока СИЗО, на прогулке, всё произошло слишком быстро: чья-то подножка, резкий толчок в спину, и Бульдог рухнул на гравий, ударившись грудью. Воздух вырвался из лёгких с сипом. В ту же секунду по рёбрам прилетела хлёсткая подлянка — удар носком ботинка.
— Помогите… — прохрипел он, хватая ртом воздух, но рядом уже никого не было. Толпа арестантов, только что окружавших его, рассыпалась по углам. Все делали вид, что ничего не заметили, и даже не обернулись.
— Помогите… — выдавил он снова, с надеждой коснувшись взглядом серых глазков видеокамер, что висели в углу двора. — Нет… не посмеют… не посмеют меня убить… тут же всё пишется… — шептал он сбивчиво, как молитву, но внутри с холодком зрела мысль: зря надеется. Писалось всё, но не для того, чтобы защитить.
Он был прав лишь в одном — всё это было частью спектакля. Предисловием к куда более неприятной сцене.