Он кивнул в сторону бездыханного тела ее друга. Автоматчики грубо подхватили и выволокли наружу молодого полицейского Максима Ярового, словно выбросив на помойку мешок.

— Вслед за ним, — повторил профессор, и слова эти прозвучали как приговор.

— Что с ним⁈ — кричала Кобра, срывая голос. — Скажите, что с ним⁈ Он жив⁈

Клетка уже была заперта. Тело Максима вытащили в коридор и бросили прямо на бетон. Ландер подошёл, медленно присел на корточки, как врач у постели больного. Пальцами пощупал пульс на сонной артерии, задержался там секунду, потом коснулся лба, оттянул веко, посмотрел на зрачок.

— Он мёртв, — безжалостно произнёс профессор. — В этом нет никаких сомнений.

— Ты врёшь, мудак! — закричала Кобра, бросаясь на решётку. — Хреновый ты профессор! Он не мог умереть!

— К сожалению… — проговорил Ландер, и на этот раз в его тоне действительно мелькнула тень сожаления. — К сожалению, я надеялся, что он станет моим лучшим испытуемым, особым экземпляром. Но так часто бывает. Скорее всего, анафилактический шок.

Он поднялся, отряхнул колени, словно вёл речь не о человеке, а о лабораторной крысе.

— В его организме возникла гиперергическая реакция на введённое вещество. Иммунная система восприняла препарат как чужеродный агент и включила каскад защитных реакций. Массовый выброс гистамина, спазм гладкой мускулатуры, резкое падение артериального давления. Отёк дыхательных путей. По сути — его собственный организм уничтожил себя изнутри.

Профессор произнёс всё это почти лекционным тоном, размышляя вслух, а вовсе не для Кобры. Он достал диктофон из кармана и стал записывать:

— Испытуемый тринадцать дробь семь… Передозировка препарата… Для одних организмов вещество становится катализатором скрытых резервов, для других — смертельным ядом. Это вопрос индивидуальной восприимчивости. Нужно скорректировать первичную дозу.

— Замолчи! — закричала Кобра, сжав руками прутья решётки. — Замолчи, тварь! Я не верю! Он жив!

— Уберите тело, на кремацию, — сухо распорядился Ландер.

Услышав эти слова, пленница словно лишилась стержня, будто кто-то выдернул из неё душу. Она обессиленно сползла вниз, держась за холодные прутья клетки, и тихо зарыдала. Плечи её вздрагивали, пальцы скребли сталь решётки, слёзы текли по щекам, оставляя влажные дорожки.

— Ну-ну, барышня, — с сухой усмешкой проговорил Ландер, наклонив голову набок, едва тело Макса уволокли. — В нашей работе всегда есть издержки. Кто-то становится неудачным экспериментом, кто-то — тем, на что изначально даже не рассчитываешь.

Он сделал шаг ближе, упёрся руками в поручни медицинского столика и продолжил почти ласковым тоном: