Я завис между небом и землёй, или… чем же?.. Как это ещё назвать, твою мать?

Надо было что-то делать. Я поднял руку, протянул её вперёд, стараясь зацепиться пальцами, чтобы продвинуться ещё хоть немного. Но в тот же миг почувствовал, как тело моё медленно, неумолимо начинает отрываться от опоры, которой, может, и не было вовсе. Ещё доля секунды — и я полечу в пустоту.

И вдруг чья-то рука ухватила мои пальцы. Ладонь крепко держала меня и тянула наверх. Я вцепился в неё из последних сил, как в спасительную соломинку. Держи, держи! Не исчезай. Подтянулся, помогая второй рукой, ногами, карабкался изо всех сил.

— Давай, Макс… давай! — услышал я голос сверху.

Почему этот голос показался таким знакомым? В тот миг, когда я понял, кто говорит, по спине пробежал холод — ледяной, мёртвый холод. Я узнал говорившего.

Этот человек вытащил меня на свет.

Я очутился на твёрдой поверхности. Вокруг рассеивался молочный туман — без начала и конца. Свет здесь был повсюду — он не исходил от конкретного источника, а просто всё пространство было залито мягким сиянием. Вроде бы, светло, а в то же время пусто. Нет ничего — только сплошная белизна, словно мир был стёрт и оставлен чистым листом.

И в этой светлой пустоте меня облекло странное спокойствие. Глубокая тишина без звуков и шорохов. И странное ощущение, что всё, что было прежде, потеряло значение.

Я стоял там. Я попал туда.

А передо мной стоял он — как ни в чём не бывало, будто все предательства и вся кровь, что пролилась по его вине, были лишь дурным сном. Лёгкая, еле заметная улыбка тронула его губы, и от этого у меня внутри что-то неприятно сжалось.

Мой старый друг. Мой новый враг. Один из моих убийц.

— Ну что, Макс, — проговорил Палыч и даже похлопал меня по плечу, по старой памяти, так, как когда-то после удачных дел. — Ты тоже, смотрю, ко мне собрался.

— Мы… где? — спросил я, глядя прямо ему в глаза.

— А то ты не знаешь, — усмехнулся он. — Ты же умный, Максим Сергеевич, всё понимаешь.

Голос его звучал буднично, будто мы встретились в коридоре отдела, а не здесь, где мир был соткан из иного.

— Как там работа? Что новенького? — продолжил он.

— Тебе правда это интересно? — холодно спросил я.

— Ну, ты не поверишь, но я скучаю по нашей работе, — сказал он, и в голосе проскользнула странная тоска.

— По нашей? — переспросил я с сарказмом.

— А что тебя удивляет, Макс? — улыбка медленно сползла с лица.

— Потому что всё, что было наше, ты, Палыч, похерил, — сказал я жёстко.

Он замолчал, вздохнул, и в глазах его сверкнула непоказная тяжелая грусть.

— Ты меня, Макс, прости, — протянул он уже без всякой улыбки, и голос его дрогнул. — Я всё понимаю. Я… я предатель. Но, знаешь… мне хочется, чтобы ты меня простил.