Это был Ворон, и он стоял здесь один.

Я сделал шаг, сухая ветка под ногой хрустнула. Я не скрывался, наоборот, хотел, чтобы он услышал.

Байкер вздрогнул, резко обернулся, выхватил заточку, та блеснула в его руке.

— Эй… спокойно, Ворон, — сказал я негромко.

По щекам здоровяка катились слёзы. Никогда бы не подумал, что такая туша, привычная рвать зубами врага, может плакать. И от этого на душе стало ещё тяжелее.

— Они убили ее… — прохрипел здоровяк.

— Сочувствую, брат, — выдохнул я и помотал головой, будто хотел стряхнуть тоску и тяжесть. — Никакие слова не снимут твоего горя, но знай — мы сделали всё, что могли. Очень жаль… Теперь надо уходить.

— Нет, — зло бросил он. — Уйти? Не-е-ет. Я вернусь. Я их всех уничтожу.

— Как? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он поднял заточку.

— Вот этим.

Я покачал головой.

— Против целой банды? У них ножи… — я сделал шаг ближе. — А ты один.

— Я их рвать буду на куски. Всех, — голос его дрогнул. — Каждого, кто…

Я подошёл, положил ему руку на плечо. Почувствовал, как ходуном под рубахой ходят мышцы, напряжённые до предела.

— Слушай, брат… — сказал я тихо. — Если хочешь отомстить — сделай это с умом. Иначе толку не будет.

— Я должен…

— Всё, — сказал я. — Хватит метаться, пора думать. Разработать план. Если ты собрался идти один и резать их всех, учти, что они сами уже идут за нами. В любом случае столкновение неизбежно.

Ворон молчал, боролся с желанием вернуться в лагерь, где мучили и убили Лизу.

— У нас женщины и старик, — продолжал я, глядя прямо в его злые, покрасневшие глаза. — Мы не сможем быстро идти. Нас, скорее всего, догонят… Придётся принять бой. И лучше, если в этот момент ты будешь рядом с нами, а не бродить по лесу со своей заточкой. Сейчас каждый кулак на счету.

Он сплюнул, отрезал резко:

— Я никому ничего не должен.

— Тише, тише… — я поднял руку, словно усмиряя его, и сделал шаг ближе. — Ты так же говорил, когда уходил с Лизой. Но ты ошибся. Не повторяй ошибок, брат.

Он дернулся, сжал зубы, из горла вырвался короткий не то рык, не то стон. Но я знал — теперь я был от него не так далеко, теперь он слушал.

— Ты жив, — сказал я уже спокойнее. — И ты сможешь отомстить им, только если останешься живым. А если ляжешь первым, всё кончено, и никто не вспомнит ни тебя, ни её.

Мы замолчали. Лес шумел, река билась о камни, а мы стояли друг против друга.

Наконец, Ворон поднял на меня глаза. Взгляд его стал другим, не таким бешеным. Он шумно выдохнул.

— А ты прав… — хрипло проговорил он. — Но им всё равно п**дец.

— Точно, — отозвался я.

Мы ещё постояли молча, давая друг другу переварить сказанное.