Новознаменск остался позади.

Форсированный двигатель рыкнул, и нас вжало в спинки сидений. Машина пулей понеслась по трассе.

— А ты говорил, Макс: поехали на служебной, поехали на служебной, — воскликнул Шульгин. — Сейчас бы телепались на этой «Приоре».

— Ну, — сказал я, — зато бензин халявный был бы. Казенный.

— И что? — хмыкнул Коля. — Ты же знаешь, бензин для меня — вообще не проблема.

— Эх, Колян, — покачал я головой, — нужно учиться тратить деньги разумно, а не вот это всё… — я провёл рукой по дорогому салону, обшитому кожей и вставками «под красное дерево».

Николай ведь всё вздыхал, как ему выбраться из-под «гнёта» отчима, но на собственные средства рассчитывать пока не научился.

— А для чего тогда жить, скажи, Макс? — усмехнулся он. — Ну, на хрена эта жизнь нужна, если не брать от неё то, чего хочешь, а?

Признаться, ответа у меня на этот вопрос прямо сейчас не было. Я задумался. И правда — зачем тогда жить, если всё время себя во всём ущемлять? Нас так учили, воспитывали. Но сейчас другое время, и все думают о качестве этой самой жизни. Оно, вроде, и правильно. Или нет?

— Потом это обсудим, — сказал я. — Дави на газ, давай, обгоняй эту шушлайку впереди.

Впереди нас летел свежий «Мерседес». Видно, старался держаться подальше, не давал обогнать. Но Шульгин уверенно вывернул руль, притопил педаль — и мы проскочили его.

— Ю-ху! — заорал он. — Сделали как стоячего! Вот видишь, командировочка начинается весело!

— Ага, — сказал я. — Только помни: настоящий опер всегда начеку. Никогда не расслабляется. Чем проще кажется командировка, тем потом сложнее она оборачивается.

— Ой, Макс, ну не нуди, — отмахнулся напарник. — Ты чё такой душный? Тебе как будто уже пятьдесят лет, дед старый.

Я хмыкнул про себя. В пятьдесят жизнь только начинается, Колян. Ну да ладно, ему это пока не обязательно знать.

— Короче, — сказал Коля, — жрать охота. Давай тормознём где-нибудь, в придорожной кафешке, похаваем.

— Можно.

Но придорожных кафешек, как назло, не встречалось. Мы ехали долго: поля сменялись лесами, потом снова тянулись поля, потом опять густые березняки. И только когда я уже начал подумывать, что будем жевать кириешки из бардачка, впереди показался какой-то посёлочек.

На выезде — придорожное кафе. Вид, прямо скажем, сомнительный: облупленные стены, пластиковая крыша переходила в веранду, пара столиков под навесом, основные внутри. Но вывеска уверяла, что еда там «домашняя, вкусная, пальчики оближешь», а чебуреки и самса «с пылу, с жару».

Мы сбавили скорость, катились потихоньку.

— Чо, сюда? — спросил Шульгин.