— Ага, ну тогда ладно, — оживился тот. — Я хоть сейчас.

В принципе, расклад нас устраивал. Только Коля пригорюнился.

— Только что с машиной делать? — спросил он.

— Участковому позвоним, — предложил я. — Пусть организует эвакуатор. Пусть себе во двор поставит и машину, и колёса. Потом, на обратном пути, заберём.

Скоро Лисицын, уже с перемотанной ногой, но бодрый, ковылял к нам на палочке. Организовал воровайку, и машину вместе с колёсами оттащили к нему во двор.

Пятнистомордого звали Михалыч. Он завёл свой УАЗ — старую, гудящую «буханку». Мы сели, хлопнули дверцами, и мотор, рыгнув сизым дымом, потянул нас вперёд.

Но если бы мы тогда знали, что будет дальше — ни за что бы не поехали.

* * *

Местность пошла гористая, «буханка» мирно скрипела и покачивалась на ухабах. Дорога вилась между холмов, солнце клонилось к закату, пыль стелилась за нами густым шлейфом. Ничего не предвещало беды.

— Эх, красотища! — восхищался Колян, глядя в окно. — Воздух чистый, холмы, природа…

Не успел договорить, как раздался громкий хлопок, будто кто-то выстрелил из дробовика, и машину резко повело в сторону.

— Твою дивизию, колесо пробили! — выругался Михалыч, дёрнул руль и остановил машину.

Открыли двери, вышли. Воздух уже не был таким чистым — густой, пахнет горячей резиной. Начали менять. Поддомкратили «буханку», открутили колесо, гайки Михалыч аккуратно сложил рядом — на плоский камень у дороги.

— Коля, катни-ка запаску! — крикнул он.

Шульгин подошёл, схватил тяжёлое колесо и, перекатывая, попытался подкатить поближе. Но неловко задел ногой камень.

Гайки, весело позвякивая, покатились вниз по склону, исчезая в высокой траве.

— Ёлки-палки! Ну ты даёшь! — возмутился Михалыч.

— Ничего, мужики, сейчас решим, — сказал я.

Снял с других колёс по одной гайке — из пяти по четыре на колесо осталось.

— Выдюжит, ехать можно, — добавил я.

Кое-как прикрутили запаску, поднапряглись, опустили домкрат, плюхнулись в кабину и поехали дальше.

Вот только в спешке, похоже, Михалыч забыл гайки как следует затянуть.

Минут через тридцать тряски по камням машину снова стало кидать. Гул, дрожь, потом резкий удар — и с грохотом отвалилось колесо. «Буханка» ухнула на камни, сорвав резьбу с пары шпилек.

— Да что ж за день такой! — взвыл Михалыч, выскакивая наружу.

Нашли злосчастное колесо метрах в двадцати, прикатили обратно, снова поддомкратили, на этот раз тянули гайки так, что чуть ключ не сломали.

Когда закончили, все стояли в пыли, в поту и с одинаковым выражением лица: смесь усталости, злости и тихого облегчения.

Тронулись. Дорога вилась между холмами, сумерки быстро сгущались.