Выглядела она так, как и должна выглядеть подобная дыра: крыльцо щербатое, перила ржавые, стеклянные двери все исцарапанные, с облупившимися ручками и наклейкой «free Wi-Fi», которая, очевидно, врала. Внутри тускло горел свет, и за мутным стеклом стойки виднелась дежурная.

— Слушай, Макс, — сказал Коля, — давай снимем нормальную хату. Ну её к чёрту, эту гостиницу.

— Где ты сейчас ее будешь искать? — ответил я. — Переночуем здесь, а там видно будет. Тем более, хата нам не оплачивается, а гостиница — да.

— Ой, да ладно, — махнул он рукой. — Я оплачу.

— Нет уж, Колян, — сказал я. — Никогда я не был нахлебником.

— Ну я же по-дружески, — возразил Шульгин.

— По-дружески! Вон, пивком меня потом угостишь.

Пока мы спорили, к гостинице подкатил чёрный внедорожник — чистый, дорогой, но явно из местных. Фары ослепили нас на секунду, мотор смолк.

А с переднего пассажирского сиденья вывалилась длинноногая девица в такой короткой юбке, что казалось — это не юбка, а широкий пояс. Возраст — выпускница ПТУ, не больше. Накрашена, как витрина: ресницы веером, губы надутые, глянцевые, глаза блестят без мысли, но с претензией к рутине этого мира.

Из водительского сиденья вылез короткий толстячок в костюме и белой рубашке. Видно было — форма это его рабочая, привычная, а не для показухи. Сразу заметно, местный высокопоставленный тип. И явно подшофе — щеки пунцовые, глаза мутные, галстук набок.

— Глянь, — сказал Шульгин, кивая на толстячка. — Бухой за рулём ездит. Давай гайцов вызовем.

— Да ладно, — ответил я. — Вроде уже всё, в номер идут. Пускай живёт.

Девица, проходя мимо нас, брезгливо поморщилась, скривила свои надутые губы, отчего те стали похожи на куриную жопку.

— Котик, фу, тут бомжи! — проговорила она, брезгливо поводя плечом. — Куда ты меня привёз?

Толстячок хохотнул, положил руку на её задницу — явно его любовница, хотя по возрасту годится, скорее, в дочери.

— Это не бомжи, Зайка, это… это гастарбайтеры, — пробормотал он, едва не запнувшись.

— Фу-фу-фу! — сказала она, морщась ещё сильнее. — Это ещё хуже.

— Слышь, дядя, уйми свою курицу, — не выдержал Шульгин.

— Котик! — взвизгнула девчонка. — Он меня курицей обозвал!

Толстячок насупился и пробубнил:

— Валите отсюда, мужики.

— А то что? — вскинулся Шульгин.

— Сейчас узнаешь.

Он достал телефон и стал тыкать пальцем, наливаясь важностью. Я подошёл, положил руку на его плечо и спокойно сказал:

— Гражданин, не ищи на жопу приключений. Иди вон куда шёл, трахай свою соску и не мешай людям.

Его снобизм мне тоже не понравился, так что вежливость я отбросил.