Пора с ним кончать. Я поднял с земли увесистый камень.

Кирпич лежал на спине, захлёбывался собственной кровью, потом со злобой выплюнул зуб, тщась сохранить вид хищника. И тут за моими плечами послышался шаг. Я резко обернулся — Сергеич. В руках у него была увесистая дубина, видать, подобрал по дороге. Глаза вытаращены, дыхание сбивчивое.

— Жив? — спросил я, не скрывая облегчения и даже радости.

— С трудом, — прохрипел он, подходя ближе.

— Сергеич… — выдавил Кирпич, скосив на него мутный, но всё ещё злой взгляд. — Помоги… Ты же наш… Ты же кореш… Или ты совсем ссучился?

Он давил, что называется, на гниль, привычно лез в душу, как всегда умел.

— Да, Кирпич, — тихо проговорил Сергеич, и в его голосе ничего не дрогнуло. — Я всегда был за своих. И сейчас это докажу.

— Убей его! — захрипел Кирпич, брызгая кровью. — Ты же правильный пацан! Помнишь, мы с тобой? Три ходки, считай! Ну же! Спаси старого кореша!

Сергеич шагнул вперёд, поднял дубину. Кирпич даже ухмыльнулся, на мгновение в его мерзкой улыбке промелькнуло торжество. Всё его тело словно кричало: «Ну вот, одумался, вернулся блудный сын!»

Я не вставал в стойку, не отскакивал. Ждал. Надо было проверить. Тяжеленный камень тянул вниз. Я отпустил его… пока отпустил.

Бам! — глухой удар дубиной, в лоб, словно по пустой бочке. Кирпич вздрогнул, глаза расширились. Второй удар — хруст, третий — и его голова мотнулась на безвольной шее. Сергеич не останавливался. Он бил снова и снова, пока я не коснулся его плеча и не сказал негромко:

— Довольно.

Он отбросил окровавленную палку, наклонился к трупу, пошарил по карманам. Вытащил нож, повесил на пояс. Нашёл пачку сигарет, сжал её в ладони, улыбнулся краешком губ.

— Тварь, — проговорил Сергеич, закуривая. — Так у него всё время сигареты были? Замышил, сучара.

Мы оба тяжело выдохнули. Сели на камни и смотрели, как луна, зависнув над склоном, серебрила острые вершины.

— Куда подбили? — спросил я.

— Да промазал он, — Сергеич усмехнулся. — Я больше перебздел. Пальнул, я упал, бок отбил, колено разодрал. Упал, конечно, не по-детски… Я уж думал, всё, крышка. А как очухался — подоспел. Жаль, что не успел помочь. Вижу, ты и сам справился.

Он глянул на меня, прикрыл глаза от дыма.

— И вообще, Макс… кто ты такой? Ты ж не мент. Не бывает таких ментов. Таких крепких, таких… паханов, что ли. Лидеров. Тебе сколько?

— Под тридцатку, — приврал я.

— Да ну?

— Просто хорошо сохранился. В погребе сплю.

— Ха-ха! — рассмеялся Сергеич, глухо, но с нескрываемым облегчением. Жадно затянулся сигаретой, дым вырвался из ноздрей. — Сколько недель уже не курил… Будешь? — протянул пачку, выставив одну.