Я в прыжке вонзил нож в затылок врагу. Казалось: вот сейчас он сдохнет, все. Нож прошёл по шейным позвонкам, сталь заскрипела о кости, я провернул клинок, и кровь брызнула мне на ладони. Другой бы уже упал замертво. Но этот устоял. Он выронил меч и оттолкнул меня так, что я откатился назад.

В его движениях на долю секунды показалась какая-то агония, руки опустились, и я подумал, что всё кончено. Потом в нём будто сработал механизм — звериный рефлекс или нечто более страшное: он, не видя почти ничего, бросился на Ворона. Тот хрипел, держался за остаток руки, пытался перекрыть артерии, но хватка бойца была железной. Они завертелись и покатились вниз по склону, цепляясь за корни и кусты, ломая молодые ели и отбрасывая землю в стороны.

— Нет! — закричал дед Ефим, и его голос разорвал воздух.

Мы побежали к обрыву, ноги подскальзывались на влажной почве. Но куда там… Два тела, сцепившись, ухнули с обрыва.

Мы добежали до края, глянули вниз. Сверху не было видно ничего, только рябь и перекаты пены, где река поглотила их. Внизу — острые камни, водовороты и чертова пучина, что жадно тянула вниз. Шансов выжить у них не было. Тел не видно. Черт!

Мы стояли, дышали тяжело, и минуты тянулись. Ефим опустился на колено, сжимая голову ладонями, Женя стояла с обломком кола в руках. Лицо у неё было бледное. Сергеич испуганно молчал, а я лихорадочно размышлял, что нам теперь делать дальше. Мысли вертелись в голове, как пчелиный рой.

— О, чёрт, — прошептал Сергеич, глядя в место, где лежала отрубленная рука Ворона. — Ну ни хрена себе. Это что было? Это кто ж был⁈ Сука! Чо за терминатор, бл*ть⁈ А?

— Это, — сказал я тихо, — то, в кого нас хотели превратить… уколами.

— Да ну нахер, это же не человек, — испуганно воскликнул он. — Вы видели? Его насквозь проткнули. Ему камнем кости перебили, а он… А он утянул с собой вашего… нашего… Не человек!

— Еще как человек, — тихо проговорил дед Ефим. — Максимка ему ножик в затылок загнал, так кровища человеческая полилась…

— Ты откуда знаешь, что человеческая? — крикливо бросил Сергеич, пряча под громким возгласом страх.

— Много кровушки видел, — ответил Ефим, будто оправдываясь и вспоминая былое. — И животной, и людской. Разная она… Разная. Ох… Жалко нашего здоровячка. Сгинул… Погиб за нас…

Дед покачал головой. А Сергеич сказал ещё кое-что.

— Может, нам туда и не лезть? — предложил он едва слышно. — Если там ещё такие, бессмертные эти мутанты херовы, то они нас порвут.

— А пусть порвут, — с вызовом произнес Ефим. — Я устал, ребятушки, бегать. Мне бы уже косточки где-нибудь кинуть, в землице сырой. Но за вас я побьюсь… до конца побьюсь, шоб не зря сгинуть, не за просто так…