И вот там, в конце кабинета, за огромным резным столом, сидел он. Инженер. Это был здоровый мужик, мощный, широкоплечий. Честно говоря, я представлял его другим. Думал увидеть злобного профессора, типа худого и странного Мориарти с пером в руке, сухого старикашку или физически убогого, ущербного человека, который выплёскивает свои комплексы и жестокость на мир. Иногда я даже воображал его в инвалидном кресле, этаким злым гением, которого тяготит земная оболочка — и он уничтожает чужие, куда более совершенные.

Но нет. Передо мной сидел крепкий и уверенный в себе мужчина, от которого исходила энергия человека, привыкшего управлять и командовать. Я смотрел на него, не пряча взгляд. Хотел запомнить перед тем, как уничтожу.

Бугай лет сорока пяти — пятидесяти. Красное, налитое лицо, широкие ладони лежат на лакированной поверхности стола. На нём дорогой костюм, сшитый на заказ, белоснежная рубашка, волосы уложены идеально, как будто только что из барбершопа. Небольшая аккуратно подстриженная черная бородка, каждый уголок выверен и подведён, каждый волосок словно отдельно вымеряли ножницами.

Вот он, красуется, сука…

— Докладывайте, — проговорил хозяин кабинета.

Мы прошли вперёд. Пришлось сделать немало шагов, прежде чем достигли его стола — настолько огромен был кабинет. Я шёл первым, Женька рядом, охрана — позади.

— Посёлок уничтожен, — сказал я. — Яровой жив.

— Как — жив⁈ — бугай нервно сглотнул, вмиг изменившись в лице. А потом он взял себя в руки, и его взгляд сразу стал тяжелым, грозным. — И… где же он?

— Здесь, — ответил я.

— Что? — не понял он.

В ту же секунду я схватил со стола бронзовую статуэтку — какую-то древнегреческую богиню, а может, просто проститутку в античном антураже. Разворот — и я заехал в лоб одному из охранников. Второму метил по темени, но тот успел отшатнуться: статуэтка прошла по плечу, ломая ключицу.

Первый, которому я врезал в лоб, держался за голову, но не падал, крепкий, падла. А тот, что в синем костюме, накинулся сзади и принялся меня душить.

И вдруг он дёрнулся, вздрогнул и стал сползать по мне вниз. Это Женька. Она подхватила серебряную шариковую ручку с журнального столика и вогнала её ему прямо в ухо. Ручка вошла почти полностью, достала до мозга.

Второй, со сломанной ключицей, всё ещё тянулся к пистолету, но мы с Женькой отработали его вдвоём. Статуэтка, ручка — удары пришлись один за другим. Он дернулся, схватился за грудь, потом рухнул и затих. Добивать не пришлось — после такого никто не поднимается без врачей.

Тот, которого я первым огрел по лбу, сам свалился. Ноги его дернулись пару раз, а под головой стала растекаться лужа крови. Он замер в ней.