— Сногсшибательно, — вырвалось у меня, когда я принял пальто.

Она улыбнулась.

Мой джинсовый прикид на её фоне, казалось бы, выглядел просто, но именно в этом и был смысл. Так в девяностых и ходили — когда настоящие парни надевали джинсу, а их дамы блистали в вечерних платьях. И сейчас всё выглядело именно так, как должно было быть.

Когда Кобра переступила порог ресторана, она на секунду застыла и тихо охнула.

— Ничего себе… — прошептала она. — Здесь ведь ничего не изменилось.

Она обвела взглядом зал — тот самый свет, тот же запах дыма, те же головешки в камине, музыка, щемящая из старых колонок.

— Мой отец сюда часто заходил, — сказала она. — Меня с собой таскал. Мне тогда ужасно не нравилось: накурено, пьяные мужики, этот бильярд… А теперь вот стою — и понимаю, что это была настоящая жизнь. Шумная, живая. И, черт возьми, я скучала по ней.

Петрович отвёл нас к столику в углу.

И Кобра, виляя бёдрами, плавно прошла вперёд — каблуки её негромко цокали по паркету, пока мы следовали за ней к столику. Я, конечно, не первый раз видел ее в платье, но все равно любовался.

Столик стоял в самом дальнем углу зала, в уютном полумраке, где свет от камина ложился мягкими отблесками на стены и бокалы.

Мой взгляд невольно задержался на плавных перекатах её бёдер. Она обернулась через плечо и, поймав мой взгляд, улыбнулась, чуть приподняв уголок губ.

— Знаешь, Макс, — сказала она тихо, — иногда так хочется почувствовать себя женщиной. А наша работа, сам понимаешь, не предполагает разделения на мужчин и женщин.

— Ну да, — ответил я, — у нас все — сотрудники.

Она усмехнулась, глядя куда-то в сторону.

— Но ты — настоящая женщина, — добавил я.

Она ничего не ответила, только чуть склонила голову, будто от этого признания было ей и приятно, и немного неловко.

А я в тот момент подумал, что всё это не случайно. Что мой предшественник, человек, тело которого я теперь носил, тоже когда-то запал на Оксану. И, наверное, не зря. Потому что стоило мне очутиться в его шкуре — и она словно примагнитила меня к себе, втянула в свою ауру, откуда уже не выбраться.

Мы заказали бутылку грузинского вина «Киндзмараули», красного, терпкого. Из горячего — всё как в девяностых: шашлык из свинины на металлических шпажках, жареная картошка с грибами, хачапури и салат «Тбилиси». Невычурная еда, сытная, пахнущая дымком и приправами.

Мы ели, смеялись, вспоминали, как всё быстро меняется, как будто не мы движемся по жизни, а время гонит нас по кругу. Музыка сменилась на медляк — старая и мелодичная песня «Отель Калифорния». Мы поднялись, пошли танцевать.