— М-да, похоже, мэр действительно считает нас лютыми врагами, если подослал журналистку следить за нами. Навестим-ка попа, переговорим, спросим, что да как.

Я направил машину туда, где располагался храм.

* * *

Мы въехали на территорию храма, а там уже стояла полицейская «Газель». На боку — номер телефона дежурной части Камнегорского ОМВД.

— Опергруппа приехала, — сказал я.

— Опередили нас⁈ — удивился Шульгин. — Блин… как узнали?

Возле одного из хозяйственно-бытовых строений толпились люди. Мы подошли. Участковый, опер, даже кинолог с собакой рыскал. Прокурорский следак писал протокол осмотра. Опер был тот самый, с которым я сегодня разговаривал — в возрасте, седой.

— Владимирыч, что здесь случилось? — спросил я его.

— Да вот, по дежурным суткам потеряшку отрабатываем, — ответил он. — Отец Арсений заявил, что его послушник, некий Тихон Фёдоров, пропал пару дней назад. Делаем осмотр, как положено, его жилища.

Я вошёл внутрь. Убогая комнатка с углом под кухоньку, электроплитка, стены, кровать, стол. Но чистенько, прилично, не прокурено даже.

Отец Арсений стоял тут же.

— Здравствуйте, — сказал я.

Тот сразу узнал нас и проговорил:

— И вам здоровьица. Не думал, что по пропащую душу Тихона столько сотрудников приедет.

Мы вышли с ним на улицу.

— Вы думаете, его убили? — спросил я.

— Почему вы так считаете? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну, обычно заявляют о пропаже человека, когда есть подозрение, что с ним что-то случилось. Может, просто ушёл?

— Может, и просто ушёл, — вздохнул иерей. — Но… странно всё это. И я обязан отреагировать, как настоятель храма. Тихон был послушником у нас, работал исправно, а тут вдруг исчез. Вот и обратился в органы правоохранительные за помощью.

— Что значит — послушник? — спросил я.

— Жил при храме, выполнял разную работу: воск расплавленный собирал, свечи катал, по хозяйству хлопотал.

— Он у вас официально работал? — уточнил я.

— Так послушник же, — развёл руками Арсений. — Не за зарплату он здесь, а по велению души, по вере.

— То есть за хлеб работал. Так получается?

— Послушайте, молодой человек, — скривился иерей. — Всегда так было. Всегда при церквях были послушники, добровольные помощники. Потом некоторые становились священнослужителями, если доказывали свою веру, преданность Слову Божию, смиренность.

Он сложил руки на груди, посмотрел прямо на меня. И вовсе не смиренно. Кажется, его возмущали даже не мои вопросы, а сам факт, что мне вздумалось по такому поводу их задавать.

— Ясно…

— Никаких денег мы ему не платили, естественно. Так что закон я не нарушал, если вы про налоги. А почему вы спрашиваете?