При этих словах иерей снова пробормотал:
— Прости, Господи, — и перекрестился.
* * *
Мы вышли с Колей за территорию храма. Сели в машину.
— Это что получается, — проговорил напарник, глядя в окно. — Мы-то думали, за грехи убивает, а тут ещё и заповеди. Так, что ли?
— Ну да, — сказал я. — Всё совпадает. Вот смотри.
Я повернулся к нему.
— Чучалина он мог убить за нарушение заповеди «не воруй». И руки ему отрубил — как за воровство. Поэтому он был без рук.
— Угу, — кивнул Шульгин. — А мы еще голову ломали, чой-то он без лап.
— Барабаша — за нарушение заповеди «не убий». Он ведь задавил пацана насмерть.
— Точняк! А риелтора? — спросил Коля.
— За нарушение заповеди «не лжесвидетельствуй». Он же дал показания за деньги.
— Хм… Ну да! Ну ты голова, Макс! А мэра? За что на мэра он покусился? — спросил Шульгин.
— Ну, не знаю… например, за прелюбодействие, — ответил я.
— Ну, логично, — кивнул Коля. — Только как он обо всём этом узнал? Это ж жертв изучать надо было.
— Так он свой человек в церкви был. И тайна исповеди для него — вовсе не тайна. Он мог слушать, кто что говорит, а сам-то он не священник. Искать надо Тихона… искать…
— Может, почуял хвост и на лыжи встал? — предположил Шульгин.
— Скорее всего, — кивнул я.
Глава 12
— Ты меня разочаровываешь, — процедил мэр, упершись взглядом в Олесю.
Она стояла перед ним, как школьница перед директором. Быков, развалившись в кресле, постукивал ногтями по столешнице, нервно, сдерживая раздражение.
— Лев Сергеевич, еще раз повторю… я с вами больше не работаю, — сказала девушка. — Я и в кабинет к вам зашла, чтобы вернуть ваши деньги.
Она швырнула на стол пакет.
— Тебе не нужны бабки? — прищурился он, не мигая.
— Деньги всем нужны, — ответила Олеся, — но есть в жизни более весомые вещи. К сожалению, вам этого не понять.
— Ты что несёшь, дура⁈ — взревел мэр. — Тебе надо больше денег, да⁈ Так и скажи! Всё в этой жизни имеет цену!
— У нас с вами разные понятия о ценностях жизни, — спокойно проговорила журналистка.
— Ха! — воскликнул Быков. — Значит, как до серьезного дела дошло — ты сразу в кусты! Что может быть проще, чем охмурить двух ментов? Эти ублюдки прибыли по мою душу! Они приняли заказ — уничтожить, скомпрометировать! И что же молчит твоя совесть? — он кричал уже почти в упор. — Что она говорит, а? Раз уж ты такая вся правильная, так защити родного градоначальника от гиен!
— Они хорошие люди, — сказала Олеся. Голос её по-прежнему оставался спокойным. — Я проверила. Они расследуют убийство. Они здесь не из-за вас.
— Ты просто дальше носа своего не видишь! — разорялся мэр. — Я в тебе сильно разочарован, — выдохнул он. — Нет у тебя дальновидности, журналистка… Ты никчёмная. Никчёмная, слабая дрянь. Ни для чего не годишься.