Пришлось подчиниться, оружие-то у них не игрушечное. Тот, что с пистолетом, убрал ствол в кобуру, подошёл и стал меня обыскивать. В этот момент сзади раздалась какая-то возня, сдавленный крик, затем автоматная очередь — тра-та-та-та. Мы одновременно обернулись.
Арсений стоял над распростёртым телом ДПСника, пристрелив его из его же автомата. Подкрался сзади. В ночной тьме его фигура выглядела зловеще, словно появилась из ниоткуда.
— Ложись! — крикнул я гаишнику и дернул его за руку. Автоматная очередь пролетела слишком близко, пули свистнули над нашими головами. Если бы я его не уложил, и второй сотрудник был бы сейчас мёртв.
Он судорожно тянется к кобуре, но весь трясется. Я бью ему по руке, выхватываю пистолет и стреляю.
Бах!
Мы залегли с гаишником за пригорком и на мгновение скрылись от автоматных очередей. Арсений не достал нас, но, приподнявшись на локте, я видел, как он припал на одно колено и стрелял в ответ. Пули взрыхляли землю рядом.
Лейтенантик, лежащий возле меня, вжал голову в землю и закрывал затылок руками, что-то лопоча от страха. Арсений, пригибаясь, сделал перебежку в сторону. Если он уйдёт на расстояние, нам крышка. Прицельная дальность у Макарова — пара-тройка десятков метров, а у него автомат. Он уйдёт на полсотни шагов и разнесёт нас, как фигурки в тире.
Я прицеливаюсь, задержка дыхания, плавно тяну спуск. Есть только я и цель. Взгляд сфокусирован на мушке, фигура Арсения расплывается тёмным пятном, нельзя переводить взгляд на мишень. Вспоминаю наставления по огневой подготовке. Палец тянет спуск ровно, время будто замирает.
Бах! Выстрел.
Арсений срывается, тоже стреляет, но мой выстрел лёг в цель, и это главное. Он падает.
Есть!
Я вскакиваю и бегу к нему. Он лежит, хрипит, рука тянется к лежащему рядом автомату.
— Сука, не выйдет! — рявкаю я и с разбега бью его ногой по голове.
Бам! Голова откинулась, тело застывает в неестественной позе.
Я подхватываю с земли автомат. Есть! Я достал его…
Глава 18
Я сидел в комнате для допросов и ждал. Конвоир привёл его быстро. Арсений Иванов теперь был без рясы и без креста, того огромного, что всегда висел у него на груди. Волосы слиплись, глаза потускнели. Весь в бинтах. Рана от моей пули оказалась нетяжелой, он мог сам передвигаться. И вот, что удивительно — в нём не осталось ни одного признака священника, только вряд ли это от боли и повязок.
Он сел напротив. Конвоир на миг задержался у двери, но я сделал знак — уходи. Дверь за ним захлопнулась. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.
— Ну, рассказывай, — сказал я. — Зачем хотел меня видеть? Только давай без твоих этих… проповедей.