Дороги у северян оказались устроены ничуть не хуже, чем у огневиков в Девятикняжье. Основной тракт, проложенный через леса и болота, был широким и ровным, в низинах дорога поднималась на деревянных настилах — толстых бревенчатых мостках, связанных просмолёнными канатами. На перекрёстках были установлены каменные вехи с вырезанными символами — стрелами, указывающими направление к ближайшему поселению или заставе.

Через каждые двадцать — тридцать вёрст мы останавливались на станах, которые на Севере назывались станциями, что было для меня — человека двадцать первого века более привычно. Хотя сами эти станции особо не отличались от тех станов, что я видел в Девятикняжье: такие же укреплённые дворы с деревянными воротами и несколькими постройками внутри. Как правило, это были конюшня, амбар и домик станового, которого здесь вполне логично называли смотрителем станции.

Каждая третья или четвёртая станция имела при себе постоялый двор с харчевней. Нередко рядом располагались деревни. В общем, всё было примерно так же, как в Девятикняжье. А вот встречали нас иначе, чем на юге.

Встречали нас так, будто мы были почётными гостями. Причём на каждой станции и в каждой деревне. Кормили досыта и бесплатно — кашей, мясом, хлебом, иногда рыбой. Лошадям сразу меняли упряжь и давали отдых. Нам предоставляли чистые избы или комнаты, чтобы переночевать. Всё это было нормой, никто даже не обсуждал оплаты. Когда смотрители и все остальные видели чёрную униформу, вопросы не задавались.

Но при этом всё делалось исключительно радушно, на всех станциях и во всех деревня, что мы проехали, отношение к чёрным братьям было одинаковым и очень дружелюбным. Люди встречали их с почтением. Никто не падал ниц, не заискивал, но каждый, от простого крестьянина до старосты, низко кланялся, уважительно обращался, торопился помочь. Это был не страх, а именно уважение. Чувствовалось, что воины Владыки Севера воспринимались местными жителями не как карателями, а как опора и защита. Даже дети, выбегавшие из домов, смотрели на чёрных братьев не с ужасом, а с восхищением.

Мы подъехали к Новгороду под вечер, но ещё засветло. Издали с пригорка, город показался нам серым, очень большим и мрачным: длинная каменная линия городской стены с тяжёлыми башнями, расходилась так далеко в стороны, что конца ей не было видно. Но чем ближе мы подбирались, тем яснее становились детали, и город раскрылся во всей своей мощи и красе.

Стены столицы северных земель возвышались не меньше чем на три человеческих роста, а каменные блоки были так ровно подогнаны, что казалось, будто это не кладка, а единая литая поверхность. Через равные промежутки располагались башни — одинаковые по форме, с бойницами и крытыми дозорными площадками.