Кузя явно развлекался, чего ни Илья, ни зрители, облепившие защитные экраны, пока не понимали. Тут уж не двадцать человек было, куда больше! А вот и близняшки Момоко и Сатоми. А они почему-то только на меня смотрят, спорят о чем-то.

Меж тем бой Муромца и Кузьмы явно подходил к финалу. Удары Ильи стали экономнее и, как бы так сказать, концентрированнее, сильнее. Вот он подприсел, подпрыгнул — и со всей силы долбанул Кузю. В лоб. А тот даже защищаться не стал. Просто подставил голову под страшной силы удар.

Общий вскрик зрителей пробился даже сквозь щиты и гулкий звон. И тишина. Множество приникших к щитам лиц, раскрытые рты…

Илья с выпученными глазами смотрел на обломок булавы в своих руках. Причём раскололось не древко, а само навершие, от которого остался неровный кусок. Нет, этим обломком тоже можно было убить, но…

Кто ж во время боя стоит, ворон ловит?

Кузьма слегка склонил набок голову, не дождался атаки и толкнул Муромца в грудь. Ладонью, не кулаком. Но от души, чтоб на тяжёлый доспех хватило. Это вам, господа, даже не конь лягнул, это мать его, кит хвостом треснул. Илья, собирая пыль, укатился на противоположный край павильона, треснулся в защитный экран и затих.

— Ты не перестарался?

— Да нет, парень крепкий. Щас одыбает.

Секунд пять ничего не происходило. Потом пыльная куча зашевелилась, Илья поднялся на карачки… встал… и набыченно похромал в нашу сторону:

— Слышь, ты, мало́й! Ты чего сделал? Ты зачем мне булаву сломал⁈ Это ж фамильная вещь! Стоит, лыбится! Как чинить теперь⁈

Кузя носком туфли пошевелил валяющийся под ногами обломыш:

— М-да… незадача вышла. Хрен её теперь склеишь. Что — прям древняя?

В голосе Ильи задрожала обида:

— Пра-пра-прадедова… И ещё пра и пра… Я ж её со стены над камином снял. Прадед ей, говорят, боевых бронированных мамутов останавливал… А ты⁈ Что я отцу скажу?

Вблизи, да освободившись от своего уродливого навершия, булава показалась мне странно знакомой.

— Погоди-ка, — перебил я. — Дай сюда, посмотрю.

Илья угрюмо протянул мне реликвию.

— Ух, ты какая тяжелая… — Я внутренним взором осмотрел оружие. Мать твою! Да это же я делал! — Ёшки-матрёшки, а вы зачем клюкой дерётесь?

— Какой клюкой?

— Ну… хочешь — посохом назови. Это ж какой древности вещь!

— Триста лет! — с гордостью сказал Илья.

— Чего ты городишь! Восемьсот пятьдесят! — округлю, чтоб не придирались к точности. — Это первого Ильи Муромца энергоприёмник!

— Ты гонишь, что ли? — пробормотал Илья, обратно принимая артефакт.

Я покосился на Кузьму: «Кого гоню?»

«Ну, это типа сочиняешь или придуриваешься», — он неопределённо пошевелил пальцами. Ага.