— Это чего такое?

— Да книжка эта. Букв нет почти, сплошь картинки, как для малышни. Но всё для взрослых, и дамочки там такие…

— Кузьма!

— Да я ж про дело! Так вот: «Был бы ты мечом, как из комиксов, я б тебя на улицу брала гулять…» Я молчу. Она психанула, книжку швырнула да пошла.

— Как — ушла?

— Молча. Ой, нет, не молча, ругалась всякими словечками непонятными. Я лежу себе, думаю: всё одно ведь придёшь за книженцией своей! И тут… почувствовал я… Как будто завибрировало магическое поле, понимаете? Я прям осознал, что мой Пожарский где-то здесь, неподалёку. А х ты ж мать-перемать, думаю — наружу надо, срочно! А как⁈

— Дай-ка я угадаю, — прищурился Горуш. — Она за книжкой пришла — а ты нужным ей мечом оборотился?

— Н-н-не сразу… — Кузя, к моему удивлению (хотя куда уж больше-то удивляться, скоро глаза выпадут) слегка смущённо повозился.

— Н-ну? — строго спросил я.

— Н-н-у-у-у… как моментом-то не воспользоваться?

— Так-так, — Горуш снова засмеялся в кулак.

Кузьма помялся.

— Да там просто всё было. Часа не прошло, слышу — бежит назад. За книжкой, значицца. Ну думаю — всё, Кузя, последний шанс. Забегает она в зал — и видит: стоит пацан и меч — точь-в-точь как в книжечке — в руках крутит.

Горуш хмыкнул:

— Я так понял, ты сам себя крутил?

— Не то что бы сам себя… Это как если бы папаня рукой крутил или чем ещё…

Я с клацаньем захлопнул челюсть. Второй раз за сегодня!

— Чем-чем? Кузенька, а ты не охренел ли часом?

— Каюсь безмерно, что есть — то есть. Охренел. — Кузя слегка вытянул шею и посмотрел на меня жалостно честными-пречестными серо-стальными глазами.

— Тьфу ты, артист с погорелого театра! Дальше что?

— Ну дальше. Стою, кручу… А сам смотрю в вытаращенные Настенькины глазки, такие синенькие, м-м-м, как самые чистые сапфиры… А она мне: «Ты кто такой⁈» — Кузьма помялся. — Соврал я ей. Говорю: «Слуга ваш ближний, вот, за арсеналом ухаживаю». А она мне ещё: «Плохо, ухаживаешь, пыли вон сколько!» А я ей: «Так арсенал огромный, а я один!»

— Вот ты брехун! — не выдержал Горуш.

— Да ладно тебе. Слушай, что дальше было… Стою, кручу, значит… А потом говорю: «А хочешь, расскажу как артефакт изменить, себе подчинить?»

— Ещё бы она не хотела! — с видом следственного эксперта ухмыльнулся Горуш. — И ты?

— Ну-у-у… Расстегни, говорю, пуговки, да покажи мне сисечки… — Кузьма помолчал. — Как она орала! Это надо было слышать. И что меня, меня прикиньте, запорют. И вообще распнут! А я ей: «Ну распнут, так ты всё равно тайну не узнаешь. Вот прямо сейчас язык откушу, хрена тем дознавателям. А тебе вот за сисечки сладкие…»