Но записка оказалась настоящей — и бумага, и чернила, никаких позднейших изменений аппаратура не зафиксировала.

Следующий вопрос был в другом — почему информация об этом чудесном мече хранится именно в архиве Салтыковых? Настенька начала искать, делать запросы, анализировать — несмотря на любовь к кошачьим ушкам и няшным комиксам, единственная дочь Салтыковых была девочкой неглупой и факты сопоставлять умела.

Упоминания о мече встречались ещё несколько раз, всё более скудные и обобщённые. В последней записке, восемнадцатилетней давности, значилось, что артефакт получен, но никаких возлагаемых на него надежд не оправдал. Меч не трансформируется в иные предметы и даже в иные виды клинков, продолжая оставаться неизменным, в том виде, как был изъят из Суздальского схрона Пожарских: массивным двуручником с простой гардой, обмотанной кожаным ремешком. Никаких признаков сохранности частичного вложения души легендарного Дмитрия Пожарского. Никакой магической активности вообще. Просто тяжёлая железяка. Тем не менее, меч (как минимум в силу своей легендарности) был признан имеющим историческую ценность и помещён в фамильный схрон Салтыковых.

Когда до Насти дошло, что это легендарное оружие хранится прямо здесь, в паре этажей от неё, она немедленно отправилась в схрон — хотя бы посмотреть! И нашла меч Пожарских в одном из запасников. Не сразу, где-то на третий день.

Меч в точности соответствовал последнему пессимистичному описанию.

— Не может быть, — бормотала Настя, — не может быть, чтобы ты был просто железкой! Ты должен откликаться на призывы, я чувствую!

МАНИПУЛЯЦИИ КУЗЬМЫ

— Она так активно меня тискала, что мне стало даже интересно. — Кузьма вскрыл третью лечилку, глаза его блестели не менее ярко, чем у Горуша. — Прости папаня, я решил поиграть. Ну правда, лежать столько лет, пылью покрываться, а тут такая девочка…

Я подозрительно посмотрел на него. Хотел сказать, мол: кажется, тебе хватило — но тут он продолжил:

— Они же сейчас вообще не стесняются. Прикинь, пап, в наше-то время: и платья в пол, и коса до пола же, и взгляд туда же…

— В пол, а как же! — нетрезво согласился Горуш, и я внезапно почувствовал себя старым дедом на этом празднике жизни.

— Ну вот, а я что говорю! А ту-у-ут… Приходит чика!

Я решил не обращать внимания на непонятный лексикон, позже разберёмся…

— Вырез на платье — во! — махнул рукой Кузьма.

— Да чё ты городишь! — засмеялся Горуш. — Ты б ещё до пупа показал!

— Говорю тебе! — слегка обиделся Кузьма. — Сиськи почти до сосков наружу! Беленькие, нежные… — голос у Кузи сделался мечтательным. — А ножки — почти до… как это у людей называется?.. до развилки, о! А какие ножки, я вам скажу!