— Дольше всех протянет тот, кто больше всех знает, — любезно улыбнулся Кузьма. — Возможно, этот счастливчик даже переживёт сегодняшнюю ночь…

* * *

— И можете себе представить, Замятино пытаются сравнять не альвы!

Кузьма, конечно, притащил и сдал Чжану последнего живого из своих преследователей, но почти всё успел узнать сам.

— И кто же? — полюбопытствовал Горыныч.

— Венецианцы.

— Кто⁈ — поразился я. — Этим-то мы когда дорожку перешли?

— А я тебе скажу! — На Горыныча, кажется, снизошло озарение. — Когда Муромцам альвийских наёмников передали… ты помнишь?

— Передали, ну. И что?

— С наводкой на како-о-ой банк?

— Евро-какой-то.

— Вот! Это банк, который держит совет венецианских банкиров. Там завязаны интересы нескольких очень богатых венецианских семейств под одной вывеской, даже доля дожа есть.

— Ну, понятно. У венецианцев дела в Москве начали расклеиваться, прибыли упали — виноват кто? Конечно, Пожарский!

— И ещё одна примечательная информация к размышлению. — Кузьма выдержал многозначительную паузу. — Захваченные на Академической площади душегубцы, переданные государевой службе, сбежали. Все до единого. Такое вот волшебное стечение обстоятельств.

— Это кого-то из дворцовых подкупили, — мрачно хлопнул по столу Горыныч. — Зуб даю!

Зуб — не зуб, а обидно… Хорошо, мы хоть троих тогда забрать успели…

— А про русских пленников?

— Ни слуху ни духу.

Слов нет, одни междометия…

— Постараться надо, хоть какую-то зацепку найти. Ярена хоть и вредная, а своя. Да и молодёжь жалко.

Кузя вздохнул и пожал плечами:

— Да понятно. Будем искать.

* * *

И Кузьма начал ещё более активные поиски. Шпионил, проще говоря. Занятие это стало не таким простым, как могло казаться. В условиях расширяющихся межклановых стычек серьёзные дома выставляли максимальные защиты — и от прослушки, и от проникновения, и всякие комбинированные, каких смогли насочинять. Понятно, что вычислить Кузьму они не могли, но если уж тревога начинала верещать, ни о каких любопытных разговорах и речи уже не шло.

Однако, некоторые вещи носились в воздухе открыто.

К примеру, Борис Зерновой настолько был уверен в своём праве руководить царевичем, что перебрался на житьё в царские палаты, чуть не в покои безвременно усопшего царя Фёдора, из-за чего с боярской думой у него вышел скандал и даже потасовка. На огонь в Кремле с давних пор полный блок стоит, однако в запале дошло до сосулин и камней. Василию Скопин-Шуйскому на лбу набили шишак размером чуть не с яблоко — а целили, говорят, в глаз! Да и прочие из думной палаты расползались битые да драные. У царевича, оказавшегося посреди са́мой драки, сперва случился испуг, от чего он на троне истуканом замер, а потом паника. В этой панике Дмитрий (да-да, тёзка мой) как в малую дверцу за троном убежал да в личных покоях заперся, так два дня и не выходит.