— Мико… — прошептал он, глядя на внучку.

Она стояла перед ним, ее волосы полыхали, как настоящее пламя, а глаза светились золотым светом. Но затем ее силы иссякли, и она рухнула бы на землю, если бы Гу Лун не подхватил её.

Мико была горячей, словно раскалённый уголь. Он прижал ее к груди, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. Её лицо, еще недавно искажённое напряжением, теперь казалось спокойным, почти безмятежным.

— Ты спасла меня, глупышка, — прошептал он, гладя ее по волосам. — Но какой ценой…

Он огляделся. Вокруг валялись обугленные останки демонов, а воздух был наполнен запахом гари и пепла. Вокруг снова воцарилась тишина, но Гу Лун знал, что это ненадолго. Другие демоны могли услышать звуки битвы и прийти сюда.

— Нужно двигаться, — сказал он себе, поднимая внучку на руки.

Теперь, когда яд был уничтожен, его тело ощущалось странно — одновременно и ослабленным и наполненным новой силой. Он больше не был прикован к медленной смерти, но и не стал сильнее в привычном смысле. Он потратил много энергии на сжигание яда, и эта часть его прежней мощи безвозвратно ушла. Однако он чувствовал, что его ци стала… другой: более чистой и менее управляемой. Гу Лун усмехнулся. Наверно, он первый в мире, кто перешел на следующую стадию, но стал слабее. Слабее себя на пике ядра, но гораздо сильнее, чем был последние годы. Пора вспомнить былые тренировки…

Мико очнулась только через три дня. Гу Лун шёл медленно и осторожно, стараясь обходить группы демонов стороной — в пылу схватки внучка могла пострадать.

— Деда… — её голос был слабым, но глаза уже сияли прежним, радостным огнём. — Ты жив!

— Благодаря тебе, — ответил он, подавая ей мелко нарубленные куски зайчатины на руке, словно на блюде. — Ты перестаралась. Ты могла убить себя.

— А ты мог умереть, — она прожевала мясо и скривилась. — Фу, это гадость.

— Это хороший вкусный заяц, очень питательный. Лучшее, что я смог найти. Ешь.

Мико закатила глаза, но послушно доела свою порцию. Затем она потянулась, и Гу Лун заметил, как её движения стали плавнее, увереннее.

— Я чувствую себя… странно, — призналась она. — Когда я увидела, как ты умираешь, во мне словно что-то проснулось, и я знала, что делать. Знала, как выжечь яд. Во мне теперь будто два человека. Воспоминания и чувства Феникса стали сильнее.

— Его память всегда была частью тебя, — ответил он. — И теперь всё зависит от твоей воли. Ты в первую очередь человек, не давай этим ощущениям поглотить тебя.

Она задумалась, затем кивнула.

— Значит, теперь мы будем жить в городе? Среди людей легче оставаться человеком…