Как только я сделал шаг вперед, топор взмыл в воздух с убийственной скоростью.

Я едва успел отпрыгнуть, почувствовав, как лезвие рассекает воздух в сантиметре от груди. В следующий момент топор уже летел обратно — горизонтально, на уровне пояса.

Он бил топором без остановки, инерция каждого удара ускоряла следующий. Такой стиль боя требовал быть с оружием одним целым, и варвар справлялся.

Я пригнулся, пропуская лезвие над головой, и рванул к противнику, сокращая дистанцию. Мне надо пользоваться недостатками его длинного оружия — если я буду рядом с ним, он меня не достанет.

Противник резко дернул на себя топор, перехватывая его, и ударил меня рукоятью в челюсть. Мир на секунду помутнел.

Я откатился, вытирая кровь с губ. Топор снова закрутился в его руках, создавая смертельный водоворот из стали.

Первая попытка, вторая, третья… Каждый раз он был быстрее, но не настолько, чтобы успеть меня добить.

Решение пришло неожиданно.

Вместо того чтобы ждать, пока он начнет очередной замах, я бросился вперед до того, как топор набрал скорость. Мой гладиус вонзился ему в предплечье — не смертельно, но достаточно, чтобы выбить вторым ударом оружие из ослабевших пальцев.

А когда топор упал, варвар растаял, признавая свое поражение.

Эта победа далась мне очень тяжело, а тело ныло от побоев.

Сколько раундов уже было?..

Спустя еще десяток боев на грани мои руки дрожали от усталости. Веки налились свинцом, а в висках пульсировала тупая боль. Передо мной стоял новый противник — боец в кожаных доспехах с двуручным волнистым клинком. Но его образ плыл перед глазами, словно я в душном мареве.

Еще один…

Я машинально поднял гладиусы, но пальцы почти не слушались. В этот момент что-то щелкнуло в глубине сознания. То самое ощущение из кошмарного сна — когда я дрался тысячу раз за одну ночь.

Я закрыл глаза.

И мир перевернулся, словно я снова сплю и вижу тот бесконечный кошмар.

Внезапно я почувствовал все: скрип песка под ногами противника, едва уловимый хруст его плеча перед ударом, изменение потока воздуха, когда меч начинал движение.

Мое тело двинулось само — не так, когда я повторял движения Фликкса, не по моей заученной памяти с тренировок. Я знал, как надо драться. Как будто все те бесчисленные бои из сна теперь жили в моих мышцах.

Если раньше я был тем, кто повторяет игру музыканта-пианиста, глядя на его пальцы и делая так же, то теперь я узнал ноты. И играл не повторяя за кем-то, а четко понимая что и как делаю. При этом мне не надо было думать о каждой ноте отдельно — я чувствовал музыку целиком.