— Надо, — так же неслышно прошептала Анечка. Она не находила себе места, думая о Кате, отправленной обратно в Киев под присмотром Беллы. Сердце колотилось и Ане меньше всего хотелось, чтобы дочь осталась сиротой, но собравшись с духом, она продолжила: — Да, мы должны это сделать.

— Я думаю об этом постоянно, — Либа скривилась, — и не могу найти способ. Судя по тому, что говорит она, — голова кивнула на левую дверь, — то сейчас семья на острове. Добраться туда трудно. А нам рисковать нельзя. Нужно только наверняка. Куда он поедет — мы не знаем. Пока не знаем… Но он не сможет всё время прятаться. Рано или поздно, но мы доберёмся. В столице его семья вынуждена будет ездить по приёмам. Я думаю, мы сможем узнать, у кого они бывают регулярно.

— Мы с ума сойдём, пока будем ждать, — Аня тяжело вздохнула. — Ведь не станем же убивать их, — она кивнула головой на запертые двери. — Нельзя. Они не виноваты. Но и караулить столько я не выдержу. А отпустить не получится. Они опишут нашу внешность. Мы не можем рисковать. Нет, нам нужно поторопиться.

— И что ты тогда предлагаешь?

— Я хочу убедиться, что он виноват. Я хочу ещё раз позвонить ему. Завтра, не откладывая. Из тех будочек, где можно бросать в аппарат монеты. Если он скажет, что Семёна больше нет, — Анечка побледнела, — или начнёт хитрить… С Семёном поступили очень подло. Он ведь искренне хотел помочь… Вот и я предлагаю поступить так же подло. Мы предложим ему выбор. Его жизнь или жизнь дочери.

— Ты предлагаешь, чтобы он пришёл к нам, а мы её отпустили? Но тогда не уйти. Поймают нас или убьют. Он ведь не придёт один. Нельзя, Анечка. Тебе уж точно нельзя.

— Нельзя, — Аня кивнула головой. — Так, как ты говоришь, я тоже думала, но не стоит. Иногда надо поступать так, как не хочется. Я собираюсь предложить ему, чтобы он вышел на Английскую набережную, к тому дому, откуда забрали Семёна, и выстрелил себе в голову. Тогда мы отпустим Лену. Только я думаю, он не согласится. Если Семёна похитили по его приказу, то он очень непорядочный человек, и не пойдёт на это ради дочери. Он выберет себя, а не её.

Либа разинула рот. Она глядела на Аню, опешив, и не находила слов. Анечка… Всегда добрая и ласковая, предлагает такое… Либа растерянно замерла, не зная, что ответить.

— Ты думаешь, что это слишком жестоко? — Аня печально усмехнулась. — Нет, это справедливо. Очень даже справедливо. Знаешь, я только сейчас поняла Семёна. Мы разговаривали с ним когда-то, и он сказал, что в человеке должно быть поровну любви и жестокости. Если не сможешь быть жестоким, когда нужно, то не выжить, а если потеряешь способность любить, то и жить станет незачем. Он говорил, что нельзя допустить, чтобы что-то одно перевесило, должен быть баланс. Я тогда спорила с ним. Мне казалось это неправильным. Я думала так, чтобы любви побольше, а жестокости совсем не нужно! Ни капельки! А он сказал, что нельзя расслабляться, становиться слишком добрым. Опасно. Съедят.