— За вами убийство сотрудника охранного отделения. Вы хотите, чтобы расследование дела было прекращено?

— Он сам напросился, — Минус пожал плечами. — Уж лучше он, чем я. Я скажу, чего хочу — мне нужно время, чтобы уехать навсегда. А потом делайте, что посчитаете нужным. Можете закрыть, а можете меня в розыск объявить. Это на ваше усмотрение. Мне на этого Михеева, что меня караулил, вообще плевать. Меня больше Киевские дела интересуют. Кулябко или Курлов, к примеру, да люди их. Вот эти дела я бы попросил придержать. В конце концов, я не для себя старался.

— А Спиридович?

— Не я, — Минус мотнул головой. — Я в театре был, а стреляли с дома напротив. Не знаю, кто, — соврал Серёга, — но это не моё дело.

— А в театр зачем пошли?

— Признание отдать хотел, но подходить не стал. Не было возможности. Всё на виду. И реакцию вашу не знал. Вдруг, думаю, отдам, а меня под арест. Решил, что после передам.

— А кто вам о покушении рассказал? — Столыпин испытыюще поглядел на него.

— Знакомый мой. Убили его. Я знал только кто стрелять будет и в какой день, а больше ничего. Потом уже копать начал.

— А в охранное отчего сразу не пошли?

— Ясно же, что если в театр пройдёт, то кто-то из охраны заодно. А кто именно не знал. Вот и не рискнул. Впрочем, какая теперь разница, — Минус махнул рукой.

— Есть разница, — Пётр Аркадьевич задумался. — А зачем же вы решили мне помочь? Ведь всем известно, что я изверг ещё тот. Вешаю людей без счёта… Зачем же спасать?

— Мой знакомый сказал, что вы можете предотвратить войну с Германией, а вот если убьют, то она начнётся обязательно. Я не знаю, так ли это, но решил вмешаться.

— Если бы… — хмуро произнёс Столыпин. — Но ваш знакомый очень разумный человек. Откуда он знал о покушении?

— Не успел спросить, — соврал Минус, — не до того было. А потом уже поздно.

Пётр Аркадьевич замер, раздумывая. Он ещё раз поглядел на Серёгу и проговорил:

— Хорошо. Я даю вам слово, что моё ведомство сейчас не станет вас преследовать. Вы вольны уехать из России. Что касается розыска впоследствии, то не имею возможности обещать.

— Сколько у меня времени?

— А сколько нужно? Вы ведь, я так понимаю, давно определились, куда направитесь? — Столыпин прищурился.

— Нет, — Минус покачал головой. — Я никуда не собирался. Мне здесь нравится. Не знаю, куда поехать. Но я что-нибудь придумаю. Можно мне хотя бы пару недель? Вид у меня сейчас аховый для зарубежных поездок.

— Можно, — Пётр Аркадьевич кивнул. — У вас три недели. Я прошу известить, когда вы покинете Россию. А до того момента я даю слово, что вы можете спокойно чувствовать себя.