Левый край держался на восьми.

Четверо были убиты, шестеро отправлены с носилками, и Туров, оставшись без расчёта, собрал вокруг себя тех, кто уцелел, и поставил их не так, как стояли, а по два человека на двадцать шагов, с промежутками.

— Отчего так редко? — спросил я.

— Оттого что нас восемь, — сказал Туров. — Ежели поставить кучно, немец увидит, где у нас пусто. А так он не поймёт, сколько нас, покуда не пойдёт.

Я велел передать ему четверых из середины и второй пулемёт Зотова.

Зотов при этом не сказал ни слова, а через десять минут пришёл и доложил, что машину поставил сам, потому что «поручик её поставит правильно, а надо, чтоб она стояла как надо».

Дёгтев со своими четырьмя за весь день не выпустил ни одного патрона.

Немец у забитого хода так и не появился — то ли не догадался, то ли догадался и передумал, — и Дёгтев просидел там от рассвета до темноты, и когда я к нему подошёл, он сказал только:

— Не пришли. Стало быть, придут завтра.

Скоро докопали ход.

Он вышел кривой, в две колена, глубиной по грудь вместо положенного по плечо, и всё-таки по нему можно было идти не пригибаясь до самого поворота, а это значило, что раненых больше не понесут по открытой воде, и что ночью придут подносчики, и что смена, если её дадут, придёт не под пулю.

Ольшанские копали его весь день.

Двое из них убиты.

Свой счёт мне подали чуть позже.

Убито четырнадцать, ранено двадцать четыре, из них тяжело семь, и один утонувший на подходе. В строю осталась лишь половина.

Из офицеров: Кожин ранен в бедро навылет и остался в строю до вечера, покуда я его не отправил силой; Белецкий цел; Туров цел и потерял расчёт своей машины.

Я записал в книжку то, что мог видеть сам: до полутораста на поле перед фронтом и в низине; их похоронные команды работали четыре часа и не унесли всех.

Это число я после проверял дважды и оба раза оставлял, как есть, — «до полутораста», без точности, которой у меня не было.

В сводке, которая через двое суток ушла наверх, оно превратилось в «свыше двухсот», и переправил его не я.

Считать, впрочем, стоило не убитых, а другое.

Из своих восьмидесяти я потерял за пять суток половину — убитыми, ранеными и утонувшим на подходе.

Про соседний полк говорили — до восьмисот. Я этой цифры не записал: у своих знал каждого, а там не знал ни состава, ни срока, ни того, кто и зачем округлил слух. Сравнивать можно было только то, что видел.

В храбрости они мне не уступали ни в чём. Разница была в том, что сделали до свистка и после него.

И вот тут, к четырём часам, случилось то, ради чего весь этот счёт и стоило вести.