Мы шли ходом навстречу, не видя дальше первого поворота.

Первый поворот — двое. Гранату. Идти.

За вторым было пусто, только свежая кровь ещё стекала по стенке.

У третьего — стена спин, чужих и своих вперемешку. Здесь бросать нельзя.

— Не бросать! Своих!

Кто-то ударил меня прикладом в плечо. Я развернулся и выстрелил.

Плечо онемело до локтя. Правая рука работала, и это всё, что мне было нужно.

Дальше — теснота.

В окопе шириной в аршин дерутся не как в поле. Не размахнёшься. Бьют коротко: снизу вверх, локтем, коленом, стволом в лицо.

Немец передо мной был выше меня на голову. Он ткнул штыком, я принял на левую, штык прошёл сквозь рукав, и мы упали вдвоём.

Он оказался сверху. Я — на его ноже.

Нож был у него в правой руке, зажатый между нами, и он давил, и оба мы понимали, чем это кончится через три секунды.

Его сняли с меня.

Кто — я не видел. Видел только, как его дёрнуло назад и вбок.

— Живы, ваше благородие?

— Жив. Вперёд.

Бурцев с левой бил в упор, покуда не кончились патроны, и после этого работал винтовкой, как дубиной, потому что штыком с его рукой не поработаешь.

Ковтун пришёл сзади — со своего края, с восемью.

Его люди вошли в ход с той стороны, и немцы оказались между нами, и это кончилось быстро и нехорошо.

Ход был длиной шагов в семьдесят, и мы шли его с получас

Дважды останавливались: раз — потому что кончились гранаты у передних и ждали подноску, второй — потому что впереди легли трое своих и по ним нельзя было идти, а обойти негде.

Их вынесли назад по одному, за ноги, и это делали те же, кто через минуту шёл дальше.

У крайней ячейки живых противников уже не осталось.

Провод починили. Молчанов вернулся сам, весь в глине, с рассечённым лбом, лёг на своё место и сказал в трубку:

— По второй заявке. По низине. Даю поправку: ближе на сотню.

Свиридов дал последние фугасные.

Третья волна — если она и была задумана — до нас не дошла. Она встала в низине под снарядами и машинами, и оттуда стали отходить.

Гранат к концу дела осталось по одной на человека. У трофейной машины лежало пол-ленты; у двух наших — ещё по пол-ленты.

Третью точку с запасом мы вскрыли в самом конце, и оказалось, что накрыло всё-таки её — ту, что лежала в двадцати шагах позади, — а не передние; из двух ящиков уцелел один.

* * *

К половине второго над полем стояла тишина, какая бывает только после большой стрельбы: не отсутствие звука, а его отсутствие в ушах, которые ещё гудят.

Первым делом я обошёл позицию и посчитал сам, не дожидаясь доклада.

Я пересчитывал сам: доклад придёт позже, а знать надо сейчас. И человек, которого командир пересчитал руками, остаток дня стои́т иначе.