Мешков не хватило на третьем траверсе. Дальше носили в шинелях.

Ночью у двоих из приданной роты ступни побелели и распухли после четырёх часов по колено в воде. Я велел менять людей каждые два часа, и после этого работа пошла медленнее, но новых случаев не было.

Я разделил выступ на три части и назначил на каждую старшего, и назначил не по чину.

Левая часть — Ковтун, старший унтер-офицер, старший по земляной работе, не по строевой части. Середина — поручик Туров. Правая — прапорщик из приданной роты, фамилия его была Ветлугин, он в окопе стоял вторые сутки и о том, что назначен, узнал от меня.

Сотниковским это не понравилось. У них были свои ротные, служившие тут с осени, и над двумя из них я поставил чужого унтера.

Я объяснил это один раз и коротко: старший на участке отвечает за то, чтобы люди не смотрели каждый в свою сторону, а ротные командуют своими ротами, как командовали.

Сотников выслушал, кивнул и подтвердил своей властью, не прибавив от себя ни слова.

Он мог бы возразить, и возражение было бы законным, но усталость уже успела сбить любую спесь.

А немец за проволокой слушал и не мешал, и мы поняли за ту ночь: он не мешает нарочно.

— Ему выгодно, чтоб мы копали, — сказал Туров, когда мы сошлись у поворота в третьем часу.

— Отчего же?

— Оттого что копающий не стреляет. Он ждёт, покуда мы устанем и залезем в свои новые норы, а после накроет по готовому.

Он был прав наполовину.

Вторая половина открылась мне часом позже, когда я в темноте пошёл на левый бок выступа — тот, что упирался в германский окоп, — и минут двадцать лежал там, слушая.

Немец шевелился. Тихо, короткими перебежками, по своему ходу, и делал это в одну сторону — к нам.

Я вернулся, поднял Ковтуна и приказал вывести с работ два десятка и поставить их на левый бок с гранатами.

— Траверсы, ваше благородие?

— Траверсы будут завтра. Ежели будет завтра.

* * *

Ударили ещё в темноте.

Артиллерия работала коротко и точно, по точкам, которые он пристрелял накануне: горловине хода, по середине выступа и по обратному скату, где стояла новая кухня.

Значит, у него был наблюдатель, видевший, куда мы её ставили ночью, — или, что вернее, он просто положил снаряды туда, куда всякий разумный человек поставит кухню, если старую сожгли.

Мы лежали в отростках. Считал я не разрывы.

Огонь перенесли в глубину, и я успел подумать, что вот сейчас — три минуты.

Не три.

Они вышли через минуту.

Вышли не с фронта, а с обоих боков разом, из своих же окопов.

И вот тут окупилась ночная возня с траверсами.

Поперечные стенки, поставленные Ковтуном, разрезали выступ. Немец, вошедший с левого бока, прошёл немного и упёрся в первый траверс. За которым его ждали.