— Капитан, я вас понимаю лучше, чем вы думаете, — сказал он. — Приказ не мой. Приказ из корпуса, и там его подписали, потому что на карте у них ваш выступ торчит на полтораста шагов вперёд остальной линии и его надо либо сравнять с линией, либо линию подтянуть к нему. Второго нам никто не даст. Значит, первое.

— Первое — это отойти.

— Первое — это выровнять. — Он сделал паузу. — Отойти нельзя. Стало быть, надо взять фланг и выровнять по нему.

— В лоб, после часовой подготовки.

— А как ещё прикажете?

Я сказал то, что можно проверить.

— Ваше высокоблагородие. Позавчера на соседнем участке полк ходил так же — час подготовки, свисток, цепи. Они легли на проволоке за три минуты. Три минуты — это время, за которое германская рота возвращается из убежищ к машинам после переноса огня. Оно у меня записано со слов пленного и проверено дважды.

— Скажите мне одно, — проговорил Загряжский. — Вы отказываетесь исполнять?

— Никак нет. Я прошу доложить, что исполнение приказа в назначенном виде положит батальон и роту и фланга не возьмёт.

— «Положит батальон» — это ваше мнение или ваш счёт?

— Счёт. Извольте.

Я дал ему счёт, и давал его в первый раз не для себя.

От нашей передовой до германского фланга — двести десять шагов открытого, из них сто двадцать под продольным огнём с обоих боков. Пулемёт даёт в минуту двести пятьдесят выстрелов. Два пулемёта, пять минут — две с половиной тысячи.

— Из них попадёт в цель хорошо если каждый десятый, — сказал я. — Двести пятьдесят человек. Это половина того, что мы выведем.

Загряжский слушал, глядя в землю.

— Откуда двести пятьдесят в минуту?

— Из наставления. И из того, что видел своими глазами там же, на соседнем участке.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

— Взять фланг ночью. Без подготовки вовсе. Двумя партиями по сорок человек, через траверсы, которые мы нынче ночью поставили. Мне нужны сутки.

— Суток у вас нет. Атака назначена на рассвете.

— Тогда я прошу разрешения донести в штаб армии.

Загряжский посмотрел на меня долгим взглядом.

По службе я мог донести в штаб армии, хотя приказ дивизии продолжал действовать.

— Доносите. — Он помолчал. — Только имейте в виду: покуда вы доносите, приказ действует. И ежели вы его не исполните, а после и в армии вас не поддержат, — под суд пойдёте вы.

— Понимаю, ваше высокоблагородие.

— И ещё имейте в виду. — Он взялся за повод. — Я приказ отменять не буду и оспаривать его не стану. Не оттого, что боюсь. Оттого, что не имею права. Но я не стану и торопить вас с исполнением до двух часов пополудни.

Он дал мне два часа, не сказав, что даёт.