Один из них был убит через минуту, когда слезал обратно.

* * *

Ниша с машиной была за поворотом вправо, и брать её в лоб по ходу было нельзя: ход от поворота до ниши шёл прямой, шагов в двенадцать, и эти двенадцать шагов были её.

Ковтун взял её через землю.

Он вывел группу наружу, за бруствер, и провёл их полукругом по нейтральной, по той стороне, откуда германец не смотрел: оттуда была его же проволока и его же тыл. Они вышли к нише сзади и сверху.

Он выбрал не из лучших. Он выбрал самых лёгких.

По мокрой глине поверху тяжёлый идёт с шумом. Лёгкий идёт тихо.

Идти пришлось на локтях. Винтовки они оставили внизу. Взяли гранаты и ножи.

Двоих потеряли по дороге, и потеряли глупо: под ними осел край воронки, и оба съехали вниз, в воду, и вылезти уже не успели.

Дальше он сделал то, чего я бы не сделал.

Бросать сразу он не спешил. Он полежал.

Полежал он минуты полторы, слушая. В нише говорили. Говорили двое. Говорили спокойно.

Из этого он вывел, что третьего там нет.

Первую гранату он опустил в щель. Не бросил — опустил, рукой, сверху вниз, как опускают ведро в колодец.

Вторую бросил уже в открытое.

Потом они спрыгнули внутрь. Внутри были не двое. Внутри был ещё подносчик, спавший на ящиках.

Его взяли живым.

Машина замолчала.

Туров тем временем делал своё.

Ход, ведущий от переднего окопа в германский тыл, он не брал и не держал. Он его забил.

Забил тем, что нашёл.

Два мата. Три мешка с землёй. Дверь от блиндажа, снятая с петель. Сверху — ком колючей проволоки, который сапёры притащили на палке: руками её не носят.

На всё ушло пару минут.

Потом он положил перед завалом двух человек с гранатами.

— Это теперь самое главное место на позиции, — сказал он им.

Они поняли. Оба остались там до утра.

Германец пробовал завал трижды. Трижды отходил.

В третий раз он бросил через завал зажжённый пакет пакли. Хотел выкурить.

Пакля упала в воду и погасла.

Германскую машину не увезли.

Её развернули.

Развернуть её взялся Зотов.

В нишу он влез, переступив через то, что там лежало, и не глядя под ноги.

— Ну здравствуй, — сказал он машине, вынимая изо рта соломинку. — Она с норовом, но с понятием.

Развернул он её поперёк позиции. Не к нам — вдоль германского окопа.

Под передние ноги салазок подложил доску: станок и без того был низкий.

Лент было две. Он извёл первую и остановился сам, без приказа.

— Вторая на утро, — объяснил он. — Утром они полезут.

Я пустил ракету.

Молодой подпоручик её увидел. Шесть снарядов легли по второй линии против стыка — туда, откуда к нам могли выйти.

Легли они хорошо. Он не соврал ни на сажень.