— И поэтому ты дотрахался до микоплазмоза? А как твоя девочка поживает? Тоже больная? Надеюсь, после неё ты проверился на В**?
Его пальцы, как щупальца, скручиваются вокруг моей руки. Я чувствую давление даже сквозь пуховик.
— Сучка, — он резко отпускает меня, разворачивается и идёт к машине. Я даже смотреть на него больше не могу, поэтому поднимаю с пола рюкзак и возвращаюсь домой.
Раздеваюсь, растираю предплечья, пытаясь согреться после улицы. На этот раз Анвар ударил не рукой, а языком. Причём больнее всего именно сейчас, потому что копьё попало в самую женскую суть.
Из кухни доносятся голоса Аиши и Куляш. Встав в дверях, наблюдаю за тем, как она сидит за столом в школьной форме и уплетает блинчик с вареньем.
— Приятного аппетита, — я сажусь напротив неё. — Нам нужно поговорить.
Она вздыхает и закатывает глаза — подростковая привычка, от которой меня передёргивает.
— Аиша, посмотри на меня.
Она поднимает на меня глаза и смотрит настороженно, понимая, что разговор будет серьёзным.
— Ты должна была позвонить мне, прежде чем ехать с папой, — объясняю спокойно. — Мы договаривались, что сначала созваниваемся, а потом решаем. Ты нарушила правило.
— Но это же мой папа, — она сжимает губы. В этот момент Куляш, понимая, что нам нужен этот разговор, тихо выходит. — Он приехал, сказал, что хочет меня забрать на обед. Я не могла отказать.
Шторм поднимается из глубины. Сейчас, если припомню, что он не звонил две недели, то стану манипулятором, и она быстро это просчитает. Нынешние дети очень умные и тонко чувствующие.
«Вы не должны говорить плохо об отце при ребёнке. Не втягивайте её в конфликт. Не делайте её союзником», — вспоминаю слова психолога и делаю глубокий вдох.
— Аиша, я понимаю, что ты любишь папу. Это твоё право. Я никогда не буду запрещать вам видеться. Но по правилам безопасности ты всегда звонишь мне первой. Чтобы я знала, где ты и с кем. Потому что до восемнадцати лет я отвечаю за тебя и несу полную ответственность. Даже если это папа, даже если он просит не звонить мне — ты всё равно звонишь. Договорились?
— Договорились, — бурчит она, опуская глаза. — Но это глупо. Вы же не враги.
«Не враги». Если бы она знала.
— Мы просто больше не живём вместе, — говорю мягко. — Но для тебя мы всегда останемся родителями. И я хочу, чтобы ты была в безопасности.
Аиша вдруг с детской, невыносимо щемящей грустью смотрит на меня и спрашивает:
— Мам, а может, вы помиритесь когда-нибудь?
— Нет, жаным, — качаю головой. — Не помиримся, мы расстались навсегда.
— Но вы же раньше любили друг друга?