— До завтра.
До свадебного салона добираюсь примерно за сорок минут. Вечерний город загружен, машины медленно ползут по улицам, особенно в центре, где они узкие и односторонние. Водитель молча ведёт машину, а я смотрю в окно.
Алматы вечером всегда действует на меня странно. Этот город умеет быть одновременно шумным и уютным. Здесь роскошь соседствует со старым двором, стеклянные башни — с могучими деревьями, благодаря которым улицы утопают в зелени.
Когда водитель паркуется у здания, я смотрю на вывеску и набираю Аялу.
— Я здесь.
— Пап, прости, — голос у неё рассеянный, она явно не одна. — Мы тут с тётей Жанель ещё немного задержимся. Подождёшь чуть-чуть? Я скоро выйду.
— Не спеши, подожду.
Но меня хватает ровно на пару минут, и, раз уж я приехал, то должен, как говорится, засвидетельствовать своё почтение и поблагодарить Жанель за работу.
Войдя в салон, натыкаюсь на администратора, которая встречает меня с вежливой улыбкой.
— Здравствуйте, вы к кому?
— Моя дочь Аяла сейчас на примерке.
— А, да, конечно, — она кивает. — Она с Жанель Алихановной.
— Вы не могли бы проводить меня к ней?
Видя, как она замялась, добавляю, что она сама попросила меня зайти посмотреть.
— Хорошо, — соглашается осторожно, — пройдёмте.
Она идёт впереди меня по длинному светлому коридору и, остановившись у одной из дверей, осторожно открывает её.
— Вам сюда.
Я тихо и незаметно вхожу в просторное помещение, залитое мягким светом. Высокие окна, бежевые стены, большие зеркала в золотых рамах.
Моя девочка стоит на круглом пьедестале в длинном платье и смотрит вниз, пока одна из женщин в белом халате у её ног подгибает подол и закрепляет ткань булавками. Наряд ещё не готов, но я уже сейчас вижу его потенциал.
Аяла выглядит совсем иначе, чем я привык её видеть. В груди возникает то странное отцовское сожаление, когда ты вдруг понимаешь, что время всё-таки прошло и маленькая девочка, которую ты когда-то носил на плечах, уже стоит в свадебном платье.
Аяла не показывала мне эскизы, но, если всё это придумала Жанель, честь ей и хвала, потому что получается нечто прекрасное, достойное моей дочери.
И когда в голове промелькает мысль о бывшей невестке, я замечаю её.
Она, тоже одетая в белый халат поверх чёрного платья, подходит к Аяле и поправляет ей рукав сосредоточенно и аккуратно, расправляя ткань по плечу кончиками пальцев. Свет люстры падает на неё так удачно, что я вижу мягкий блеск её волос, тонкую линию шеи, спокойное, красивое лицо.
За эти годы Жанель стала другой. Не растерянной молодой женщиной, пытающейся удержать жизнь, что рушится под бульдозером, а женщиной гордой, знающей себе цену, и внезапно я понимаю, что… притягательной.